«Что нас толкает в путь? Тех — ненависть к отчизне, тех — скука очага...»


      В сегодняшнем мире интернета, социальных сетей и компьютерных игр очень удобной публицистической темой становится бегство от реальности – эскапизм. Дети, юноши и даже взрослые проводят за экранами компьютеров и мобильных «девайсов» такое количество часов, что это начинает угрожать их развитию, здоровью, возможности общаться и продвигаться в социуме. В самом их сознании появляются новые особенности, вроде «клиповости» (невозможности удерживать внимание – в том числе при чтении текстов таких, как этот), оторванности от реальности (военные чины всего мира сетуют на молодежь, потерявшую чувство опасности), слабого ощущения ограничений морали и так далее.
      Однако каждый раз, когда я встречаюсь со статьей на данную тему, у меня перед глазами встают апокалиптические фотографии постперестроечной России, к которым пользователи интернета добавляют подписи: «посмотри, как прекрасен мир без наркотиков» или «сынок, иди – погуляй на улице».
      Почему человек решает бежать в виртуальный мир? Ответ очевиден: потому, что он лучше, чем мир реальный. А когда мы говорим, что некая А лучше, чем некое Б – очень странно обсуждать только качества А, тем более его недостатки. Не нужно ли задуматься над улучшением Б, усилением его достоинств и решением проблем?
      Одна из статей про виртуальные миры оканчивалась оптимистичным тезисом: как бы ни загоняли злые силы здорового молодого человека в виртуальность, достаточно одной его встречи с реальной женщиной – и живое чувство возьмет свое, сломает любые иллюзорные конструкции. Закроем глаза на то, что сравнение реальных женщин и выдуманных (не в пользу первых) – одна из самых популярных тем в интернете. Пусть даже молодой человек и встретит девушку (что тоже надо организовать – много ли сейчас проводится культурных, в полном смысле, мероприятий?). Пусть он даже не будет отвергнут по специфическим критериям современного рыночного общества – наличию квартиры, машины, хороших часов и так далее. Правда ли Вы уверены в том, что среднестатистическая девушка в наше время стремится к глубоким, человеческим отношениям, не чужда здоровой романтике, способна разглядеть какие-то качества в собеседнике и способна к заботе? То же, естественно, справедливо и для юноши. Количество распадающихся браков, повседневность измен, тренды на «обладание» множеством партнеров и свободную любовь в психологических журналах, а также исследования психологов говорят об обратном.
      Теперь представьте себе человека, который хочет романтики, отношений, заботы и внимания – даже вне зависимости от собственных к этому способностей. Куда он должен обратиться с этим своим «запросом»? Не окажется ли случайно, что люди, в той или иной степени убегающие в виртуальные миры – пытаются тем самым реализовать свои высшие устремления, пусть в искаженной, фантазийной форме – но хоть как-то?
      Можно сказать, что бегство не дает им осуществлять это «высшее» в жизни. Однако даже великие революционеры чаще оказывались сломлены миром, сходили с ума и впадали в отчаяние, чем могли что-то изменить – должны ли мы так сухо требовать это от каждого молодого человека? Не мы ли, в конце концов, своими действиями и решениями загоняем их дальше и дальше в виртуальность, позволяя реальности ухудшаться?
      Может ли наше общество предложить молодому человеку путь к его мечте? Если нет – то какое моральное право мы имеем, чтобы вырывать его из мира грез? Требования частных корпораций, которым нужно повышать интенсивность труда сотрудников? Корпоративная этика? Рынок, взыскующий экономическую эффективность? И, главное, на что мы его обрекаем – на замену фильмов, игр или книг алкогольными напитками и беспорядочными половыми связями? Или речь идет о «мещанском счастье», с поправкой на нищету и возможность измен?
      Здесь нельзя не упомянуть, что эскапизм – явление столь же древнее, как человечество. Даже жанр «фэнтези» – наличием в нем драконов и эльфов любят подчеркивать «бредовость» и нереальность выдуманных миров – ведет свое начало отнюдь не с Толкиена (который довольно четко определял свою миссию как создателя «временных пристанищ» для добрых душ, терзаемых несовершенным миром). Его корень (насколько мы вообще можем судить) – легенды о короле Артуре. А это, между прочим, история неудачной попытки удержать государство от распада, предательства и гибельности человеческих страстей – что особенно хорошо уловил простой рыцарь Томас Мэлори, посаженный в тюрьму и за разбой, и вследствие политических интриг. Его написанная в заключении «Смерть Артура» не только вывела французского (а не английского, как сейчас) героя на мировой уровень, но и стала вечной классикой.
      Шарль Бодлер... Казалось бы, как может соотноситься столь «классический» поэт с какой бы то ни было современной проблематикой? Однако именно его откровения могут раскрыть нам явление эскапизма и те извечные проблемы, которые его порождают. Бодлер, которого так плохо понимали современники и потомки, считающийся сатанистом и наркоманом, - причудливым образом отражает путь современной молодежи.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Русский коммунист, предвидевший Перестройку

     «Хочешь мира – готовься к войне» - мысль, известная еще со времен до нашей эры. К сожалению, мы не склонны принимать чужую мудрость близко к сердцу. Новая «Холодная война» («внезапное» начало которой теперь заметили практически все) заставила и власть, и народ России другими глазами взглянуть на наше сегодняшнее общество: его состояние, перспективы… Те проблемы, которые раньше, в «мирное» время, можно было стерпеть – отныне грозят государству крахом. Многие отмечают (зачастую – в ироничном ключе) учащение разговоров про духовные и иные скрепы, объединяющие вступающее в войну общество, яростные призывы к «примирению» (то ли белых и красных, то ли богатых и бедных, то ли просто всех без разбору) и иные разрастающиеся в информационном поле характерные темы. Возникает ощущение, что проблему разорванности нашего общества только-только заметили – и панически кинулись решать. Так в тонущем корабле пассажиры судорожно пытаются заткнуть только что обнаруженные дыры пальцами, пробками, салфетками, - вместо того, чтобы остановиться и обдумать ситуацию.
      И существующий строй, и господствующие у нас «либеральные» идеи - очень плохо совмещаются с любыми «скрепами». Западная цивилизация вообще, и капиталистическая – в особенности, строится на индивидуализме. Эта идея не так проста, как кажется: она не сводится к тому, что каждый человек думает в первую очередь о собственных потребностях, а не о нуждах всяких «неудачников» из низших слоев, тоталитарной государственной машины и прочее, и прочее. В конце концов, сами эти «личные» потребности – не берутся из чистого воздуха, а во многом формируются обществом. В индивидуалистическом обществе – индивидуалистические потребности, индивидуалистические желания, индивидуалистические же радости и страхи. Но не это главное.
      Либерализм стремится к тому, чтобы всякая общность бесконечно дробилась. Так, недавно на телевидении очередной либерал объяснял значимость прав меньшинств: оказывается, каждый из нас – меньшинство. Все далеко не сводится к полу, цвету кожи, социальному положению. Есть меньшинство бородатых, меньшинство лысых, меньшинство носящих по понедельникам костюмы, меньшинство играющих в футбол в кепках… И у каждого – свои интересы и права, которые нужно отстаивать. А раз каждый из нас – какое-то меньшинство, то и права меньшинств – главная ценность современного общества.
      То, о чем только говорили идеологи «войны всех против всех» и «свободной конкуренции», наше поколение уже претворяет в жизнь. Почему именно бесконечное разделение является ценностью – потому ли, что разрозненным народом элите легче управлять, потому ли, что так ярче проявляется каждая индивидуальность, - вопрос философский. В любом случае, это деление уже имеет практические политические последствия в виде бесчисленных движений «феминисток», националистов-уменьшителей, партий любителей пива и так далее. Если раньше те же борцы за права женщин бились за нечто общечеловеческое – возможность избираться или получать образование. Если у них были ясные основания для какого-то выделения – потому, например, что женская часть населения была очевидным образом подавляема в этих общечеловеческих правах именно по половому признаку. Если, несмотря на это, они стремились присоединиться к общей народной борьбе, а не отмежеваться от нее. То теперь феминистками движет именно их «уникальность». За доставшимися им по наследству лозунгами «равенства» скрывается непрестанное выпячивание своих «особенностей» - оголение первичных половых признаков, шапочки в виде вторичных половых признаков, требования чуть ли не восстановления матриархата и так далее.
      Чем дальше заходит разделение – тем сложнее становится каждой отдельной силе чего-либо добиться. Не стоит забывать про выражение: «Разделяй и властвуй». В пределе даже повседневная жизнь общества превращается в хаос: теряется способность договариваться, собирать коллективы под большие проекты, рушится всякая система управления, в первую очередь - государство. Даже главный пропагандист подобных «либеральных» идей – Карл Поппер – к названию своей книги «Открытое общество» вынужден был добавить: «И его враги». Ведь когда индивидуализм становится окончательным, людей уже ничего не удерживает в общественных рамках – кроме, разве что, общего врага. Так извечно враждующие страны и элиты тотчас же объединялись против революционной Франции и иных подобных образований.
      Наконец, мы подходим к самому неудобному вопросу. Если все становятся «меньшинством», отстаивающим собственные интересы, а всякие «скрепы» пропадают – то почему этот процесс не должен затронуть государственных чиновников? С какой стати условный министр, живущий в обществе победившего либерализма, должен служить народу, а не своему карману? Почему избранный народом лидер должен этому народу служить, вместо того, чтобы реализовывать на высочайшем посту индивидуальный интерес? Вопрос, по всей видимости, риторический.
      Хотя особую остроту перечисленные проблемы приобретают только сейчас, думали о них в России – причем не менее конкретно, чем это описываю я – еще до Великой Октябрьской революции. Один из ярчайших коммунистических идеологов, Александр Богданов, работая на победу революции, мучительно размышлял о пути, которым пойдет уже новая страна – СССР. Многие его прогнозы и предостережения сбылись – и при жизни революционера, и, особенно, после его смерти в 1928 году. Вопросы, поднятые им тогда, не получили в Советском союзе окончательного ответа – и теперь встают в полный рост перед нами, гражданами России и мира XXI века.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Воспитание нации


     Аргентинский классик Хорхе Борхес писал, что многие самые далеко идущие события в истории проявляют себя чрезвычайно скромно. Так, в справочниках сухо указывается, что древнегречеслий трагик Эсхил вывел на театральную сцену второго актера (до того в действе участвовал хор и один лицедей – его называли «отвечающим» хору, hypokrites). Возможно, продолжает Борхес, и у современников это вызвало лишь легкое удивление. Однако своим решением Эсхил внес в почти не изменяемое культовое действо динамику, диалог, столкновение характеров: Шекспир, Ибсен, Брехт – всё это стало возможно благодаря, казалось бы, малозначимому изменению.
      Если взглянуть на современный театр, сложно понять пафос Борхеса: что же в нём может быть такого «историчного»? Почему скромное изменение в театральном действе мыслитель ставит много выше, чем завоевания Наполеона? Кажется, что сегодня театр – да и вообще вся «культура» - разрывается между двумя полюсами. Один – это «искусство ради искусства», развлечение для «высоколобой» публики. Нельзя даже до конца понять, действительно ли оно так «интересно», или поход на спектакль должен подчеркнуть социальный статус зрителя. По крайней мере, цены на билеты недвусмысленно намекают, что про «народный театр» можно забыть.
      Другой полюс – это коммерция. Мы живём в счастливую эпоху капитализма, для которого всё на свете становится источником прибыли: медицина, образование, культура. Спектакли гонятся за массовым вкусом, пытаются конкурировать с телесериалами и роликами на ютубе. Их оружие – эпатаж, юмор, быстрое действие. Постановки уже срастаются с «перформансами», «современным искусством», балаганом и кабаре. В каком-то смысле, две стороны театра соединяются:  и там, и там важна «элитарность» публики, её деньги, а смысл действа и театральная миссия – оказываются позабыты.
      Результат – парадоксален: говорится про падение популярности театра, сокращение и оглупление аудитории, потерю интереса к «классике». Но решается это ростом цен (и отсекание большинства посетителей), заменой классики на современные «перфомансы», а театра – на кафе шантан.
      В конечном же счете, нерешённым остаётся главный вопрос, порождающий всё остальное. Зачем вообще нужен театр, и что он должен привнести в жизнь современного человека? Театральный гений  Константин Станиславский ещё в начале ХХ века ставил эту проблему: «Если бы смысл театра был только в развлекательном зрелище, быть может, и не стоило бы класть в него столько труда».
      «Театр - это такая кафедра, с которой можно много сказать миру добра» - данные слова принадлежат Николаю Гоголю, драматургу, казалось бы, прославившемуся своим «демонизмом» и ощущением проникающего в человеческую жизнь хаоса. О «просвещающей» роли театра говорил и нобелевский лауреат Ромен Роллан, и многие другие, не только русские, драматурги. Спектакль должен учить людей: давать им понимание мира, открывать в них нравственное чувство, решать жизненные проблемы. Однако за этим простым (и довольно общим) утверждением скрывается истинная сущность театра – выделяющая его из других искусств, дающая ему особые права на «обучение». И далеко не все, даже великие, драматурги решались задействовать эти скрытые в театральном действе силы.
      Можно сравнить кино и театр с музыкальной записью и живым концертом. Да, в результате кропотливой работы на студии можно добиться «чистейшего» звука, чёткого голоса, добавить к композиции какие-нибудь инструменты, которые не вынесешь на реальную сцену – и так далее. В общем, с эстетической точки зрения запись может быть более интересной, чем концерт. Однако живое выступление, как бы технически плохо оно ни было, включает в тебе что-то совсем иное, подсознательное. Реальные инструменты, люди вокруг, место проведения концерта – всё это вызывает уже не эстетическое удовольствие, а подъём неких энергий. Недаром люди стремятся на рок-концерты. Но и классическая музыка, исполняемая вживую, - это не только качественный звук.
      Кино можно смонтировать так, что оно окажет на зрителя сильнейшее влияние. Некоторые режиссеры даже сознательно уходили с театральных подмостков в кинематограф. Однако игра реальных актеров может достичь принципиально иного воздействия, чем любая «киношная» запись. Это также понимали современные режиссеры, решившие остаться в театре. И ещё более ясен данный факт был людям, когда театральное действо ещё только формировалось, переходило из культового действа в нечто другое. Именно с этой древней истории и надо начать, чтобы вспомнить: чего мы лишаемся, забывая про силу театра и превращая его в развлечение для богатых и «замороченных».

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Возвращение народа к жизни после краха государства и оккупации


      Александр Суворов – наш великий полководец – прославился тем, что за всю жизнь не потерпел ни одного военного поражения. К сожалению, этот случай – уникальный: в жизни каждый человек, как и страна, рано или поздно встречается с поражением. Иногда от него можно отмахнуться, забыть. Но порой то, как человек или страна отвечает на нанесенное поражение, определяет всю дальнейшую судьбу: будет ли он или она сломана – или поднимется на ноги, с новой силой и опытом.
      Наша страна потерпела разгром в «Холодной войне». Мы были готовы отразить к военной агрессии, но оказались уязвимы перед нападениями информационными, политическими, экономическими, спецслужбистскими. В конечно счете, винить в проигрыше можно только себя – убежденность в наших идеалах оказалась хрупкой, власть – неподконтрольной народу (масштаб предательства «верхов» не может не поражать), да и само население то ли не поняло, то ли не захотело спасать СССР – хотя такие возможности были, и не раз.
      Что ни говори, а последствия развала Советского Союза мало чем отличаются от проигрыша в войне. Был и раздел территории, и крах экономики, и «покаяние», и уничтожение истории, культуры. «Русский крест» (рождаемость ниже смертности), потерянные поколения, сироты и беспризорники – которых до сих пор у нас не могут сосчитать. Большинство населения погружено в беспроглядную нищету, социальная система сломана… В (теперь уже) соседних государствах – вообще были полноценные военные конфликты, гражданские воины.
      Посреди всего этого нельзя просто заявит о «вставании с колен». Просто пережить крах такого масштаба, не умереть, не развалиться окончательно – уже большая задача. Но нам нужно не только это, а еще и возрождение, возвращение на пик развития и славы. А начинается этот путь с залечивания ран, нанесенных людям: их сознанию, их вере, их гражданственности, их культуре. Необходимо не только объяснить народу, что произошло, зачем и почему. Разобраться с мифами и пропагандой, внушающим народу комплекс неполноценности. Но и вернуть людям внутреннюю уверенность в том, что они вправе – и в силах – выбраться из болота пораженчества и вернуть утраченное, пусть и в обновленном виде.
      Всякая аналогия условна. Япония пострадала не только от американской оккупации - хотя де факто она не прекратилась и по сей день: и культурно, и экономически, и политически многое там замыкается на США. Ее собственная элита приняла фашизм, она повернула народ и культуру на пусть мрака и разрушения.
      Конечно, сравнивать денацификацию и десоветизацию как таковую – преступно. Коммунисты двигали историю вперед, дали человечеству новое слово и возможность пережить трагедию Первой Мировой. Они строили царство справедливости, творчества и любви – и хотя планам их не суждено было сбыться, именно они стали пионерами «социального государства». Мы с рождения привыкли к тому, что многое дается нам бесплатно – медицина, образование, кружки. И только сейчас, когда это у нас отнимают, можем как-то оценить масштаб сделанного в СССР. Нацисты хотели разделения человечества на людей и недолюдей, возвращения феодализма с господами и рабами, они ненавидели культуру, гуманизм, развитие. Масштаб их преступлений против человечества беспрецедентен. Фашистские партии возникали (и поддерживались «сверху») как ответ проигрывающей буржуазии на вызов социализма. Коммунисты были их самыми заклятыми врагами – и наоборот. ХХ век прошел под знаком столкновения двух этих полярных сил.
      Однако многие отмечают, что на практике денацификация боролась не с фашистами. Нацистские преступники благополучно уходили из-под ответственности, занимали высокие места в экономических и спец-структурах по всему миру. Взор западных «денацификаторов» падал то на менталитет народа, то на национальную культуру (Шиллера и Бетховена), то на «рабскую психологию» (эксперименты Милгрэма) , то на способность к творчеству («писать стихи после Освенцима — это варварство»). В общем, на что угодно, кроме реальных интересов элиты и её международных структур, а также капитализма, который заставлял народы идти на крайности.
      Это у нас говорилось: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается». По итогам денацификации в странах был разгромлен не корень фашизма, а наоборот – то, что называется национальной идентичностью: ощущение себя единой полноценной нацией, с великой историей, глубокой культурой и светлым будущим. Фашистские пособники же в некоторых странах даже остались у власти (Испания). А где-то – правили из-за кулис: таким был военный преступник и гангстер-якудза Сасагава, на которого опирался американский куратор Японии Чарльз Уиллоуби (начальник разведки армии Дугласа Макартура). Впоследствии они же будут собирать антикоммунистическую лигу азиатских народов, положившую началу Всемирной АнтиКоммунистической Лиге.
      В любом случае, Япония была разгромлена – и никто не собирался ее спасать (разве что в качестве марионетки США). В такие моменты на выручку народу должна прийти интеллигенция – люди, способные разобраться в ситуации, найти выход и донести эту картину до народных масс. И такие интеллигенты в Японии нашлись. В их число входили и кинорежиссеры, самыми влиятельными из которых были, пожалуй, «Четыре всадника» (так называлось их творческое объединение – правда, просуществовавшее недолго): Акира Куросава, Кэйсукэ Киношита, Масаки Кобаяси, Кон Итикава.
      Им предстояло провести свой народ через фашизм, оккупацию, пересмотр истории и культуры – чтобы постепенно залечить раны и выстроить новую идентичность, непричастную ни фашистам, ни американскому масс-культу.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Как заставить элиту меньше говорить и больше делать?

- Ну что, идем?
- Идем.
Они не двигаются. Занавес.
Сэмюэл Беккет. «В ожидании Годо»
     Расхождение слова и дела – одна из страшнейших политических болезней. Современная демократия, в которой политики избираются на несколько лет без возможности отзыва, строится на обещаниях, программах, публичных выступлениях и дискуссиях. И нельзя не заметить, что реальные дела начинают все больше и больше приноситься в жертву красивым словам.
      Конечно, можно списать это на «коррупцию»: политики-популисты лгут, чтобы добраться до власти, затем – пишут ложные отчеты, чтобы у нее удержаться. Какой бы проект они не объявили, что бы они (даже) не начали – от всего останется одна внешняя оболочка, одни слова, поскольку все остальное будет «съедено» воровством. Эта модель имеет право на жизнь, в каком-то смысле она даже оптимистична.
      Ведь гораздо страшнее, если политики не делают, что говорят, не из злого умысла, а по каким-то более глубоким причинам. В случае «коррупции» плохих чиновников можно, теоретически, заменить хорошими. Во втором – даже «совестливый» политик, действительно верящий в то, что нужно делать добро, окажется бесплоден. А на самом деле – он просто не придет к власти, потому что за нее еще надо побороться.
      Не это ли мы наблюдаем сейчас? И «власть» (тоже разная, совсем не обязательно «людоедская»), и противостоящая ей оппозиция – не столь уж различны. Революционная формула гласит: «верхи не могут, низы не хотят». Верхи, даже если они хотят реализовать какой-то крупный и прогрессивный проект – не могут сделать ничего сложнее, как просто выделить деньги. Которые, при всем несовершенстве нашей жизни, конечно, будут «освоены» совсем не так, как хотелось бы. Если Рузвельт для долины Теннеси создавал особую правовую зону, с собственными силовыми структурами, сажал туда вручную отобранные кадры… Если в СССР революционеры-большевики, взявшие власть, превратили партию из политической структуры в хозяйственное управление, чтобы провести форсированную индустриализацию (партийные лидеры даже расписывали смены у заводских станков)… То в современной России управление почти что свелось к распределению бюджета: нет воли, нет кадров, кажется, что нет и точного понимания ситуации.
      Степень отечественной «тоталитарности» потому значительно преувеличена. И нельзя даже сказать, чтобы наши крупнейшие «оппозиционеры» не имели шанса взять власть: он был ещё в середине 90-х, но им не воспользовались. Оппозиция помельче, за редким исключением, больше критикует, чем что-то доказывает: «актива» на местах исчезающе мало, позитивных планов нет. «Левые» гоняются за рабочими – с известным успехом (нулевым), «правые» - прячутся за спинами либералов. Последние выглядят на этом фоне даже как-то правдоподобно: ничего дельного (и нового) они не обещают, просто хотят больше «свобод» для себя и поменьше – для всех остальных.
      Говоря короче, прошедшие выборы свидетельствуют сами за себя: либералы взяли сколько могли (а в России это не такой большой процент), остальные – заметно сдали позиции, потеряли доверие масс.
      Мы привыкли говорить о политике так, как будто ей занимаются политики (этакая особая раса, никак не связанная с простым народом). Отчасти этому виной выборная система, когда мы привыкаем голосовать за тех, кого нам предлагают – но лишь отчасти: политика, все же, не сводится к выборам.  Оптимистично настроенный народ полагает, что на смену плохим элитам придут хорошие, «компетентные» правители. Откуда и как – не ясно, но разве это зависит от простых людей? Пессимисты уже смирились и твердят только, что ничего не изменится: элита сгнила, но не нам же ее сменять?
      Это выглядит особенно экзотично в стране, которая еще недавно жила революцией. Которая, как известно, делается обычно не «сверху», а «снизу» - руками этих самых народных масс. Масс, задолго до нее устраивавших стачки, восстания, создававших профсоюзы, советы и коммуны.
      Вопрос про «слово и дело» нужно обратить и к себе: как соотносятся наши жалобы на положение вещей, наше понимание того, что именно нужно делать в сложившейся ситуации – и наш же отказ от действия? Разве не видела история и тех, кто находил оправдания бездействию в семье, работе, борьбе за выживание, отсутствии сторонников. И так, кто долго и бесплодно метался, иногда погибал, но – неожиданно для всех – делал революцию? Или, по крайней мере, сталкивал страну с мертвой точки? Разве не писали большевики в 1902 году про неотзывчивость рабочих и соглашательство интеллигенции? Разве верил Ленин, что увидит революцию при своей жизни?
      «Я так рассуждаю, что бог человеку ум дал, а силу взял… Жалко, братушка! И, боже, как жалко! Земля, лес, небо, тварь всякая - все ведь это сотворено, приспособлено, во всем умственность есть. Пропадает все ни за грош. А пуще всего людей жалко»
      Эти слова принадлежат Антону Чехову. Нечто комичное есть в том, что именно ему суждено было стать одним из основных классиков русской культуры. Чехов описывал жизнь современной ему аристократии и интеллигенции: их мещанство, расслабленность, бесцельность. Но заворожен он был одной загадкой: пропастью между идеями человека, его речами – и поступками. Будто две силы жили в людях, одна – разумная, отвечающая за слова, и другая – телесная, управляющая поступками.
      Быть может, работы этого классика помогут нам пролить свет на наше сегодняшнее положение?

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Возможна ли сегодня любовь к России?


     Как-то на первом курсе института мы разговорились с товарищем на тему того, зачем все это нужно – учеба, экзамены, «пары», дипломы… Его позиция уже тогда была обычной: знаний, нужных в «реальной» жизни, ВУЗ не дает, поступить туда заставили родители, а надобности слушаться их (или учителей) после достижения – уже нет. Слово за слово, дошли до того, что человек вообще в жизни ничего не «должен» и никому не «обязан».
      Да, конечно, - говорил мой товарищ – чтобы современный человек вырос и вошел в жизнь, требуются значительные вложения и государства, и семьи. Заграницей вообще принято после окончания учебы выплачивать «кредиты» и тем, и тем. Но у ребенка же нет выбора: принимать на себя эти «долги» - или нет. Даже классический аргумент о том, что, мол, родители дали тебе величайший дар – жизнь – простая патетика. Во-первых, никто об этом не просил. Во-вторых, делалось это либо из собственных интересов, либо по случайности: не считали бы ребенка нужным – не рожали бы. В-третьих (внутренне продолжал я), радость появления на свет сильно преувеличена. Уже в уста древнейших мыслителей – Гомера и Гесиода – вкладывалась «мудрость Силена» (греческого демона): «лучшее для человека – вообще не рождаться, а если родился, то поскорее умереть».
      В общем, тогда я на практике столкнулся с классическим конфликтом частных и общих интересов. В наше время всем твердят про «индивидуализм», «конкуренцию», «личный успех» и так далее. Вытаскиваются из закромов любые теории, подтверждающие простой тезис: в обществе есть немного «настоящих», «успешных» людей – и подавляющее большинство недочеловеков, тупых и ленивых. И правильно будет работать на благо «сверхлюдей» (которые действительно могут чего-то добиться), а не мракобесной толпы. Приводят даже примеры, мол, лекарство от рака придумывает талантливый гений (который, соответственно, сразу же становится миллионером), а не безмозглое, немытое «быдло». Соответственно, неравенство – морально оправдано, а вот «уравниловка», когда лодыри сидят на шее у нормальных людей – аморально.
      У этого вопроса (как и у всякого вопроса о человеке) есть политическое измерение. Современная эпоха наблюдает построение глобального мира: определенный слой людей больше не привязывается к конкретной стране или месту. Сегодня он – в Москве, завтра – в Париже, послезавтра – в Шанхае. Он стал космополитом – но не в том смысле, что для него все люди – братья, идущие к одной цели; нет. Дело не в том, что у него появилось огромное число связей со всеми людьми Земли. Просто все связи его с людьми оборваны. Они ему безразличны. Его интересы связаны с чем-то обезличенным, вроде денег и власти – и оформляются в структурах Транснациональных Корпораций. При том, что СМИ в значительной своей части оказались в руках именно ТНК – то и общественная «тока зрения», транслируемая со всех экранов, только подтверждает такое «наднациональное» мироощущение. Даже если ты не летаешь в Париж, а всю жизнь проводишь, сидя в Томске или Самаре.
      Для тебя существуешь только ты сам – на первое, на второе, и на десерт. Общественного интереса даже, в общем-то, и нет: ведь какая именно общность имеется в виду? Если страна – то какая? Возможен ли в этих условиях патриотизм – и все, что из этого вытекает: армия, национальная экономика, государственная жизнь?
      В такой ситуации можно, конечно, упирать на то, что ни один крупный проект невозможен без общественных усилий. Даже ТНК не вводят же внутри своей структуры неограниченную конкуренцию. В каком-то смысле, человек не может сделать ни шага без культуры, – которая является результатом усилий бесчисленных поколений, живших до него… Однако можно подойти к вопросу и с другой стороны.
      Очевидность противостояния индивидуального и общественного интересов – может оказаться на деле только кажущейся. Вопрос не в том, кому и сколько ты должен: «теперича – не то, что давеча». Разговор об обязательствах – слишком «тоталитарный» и «диктаторский» для нашего времени. Достоевский пишет (приходя, правда, к намеренно несколько «искаженным» выводам):
      «У меня, например, есть приятель... Эх, господа! да ведь и вам он приятель; да и кому, кому он не приятель! Приготовляясь к делу, этот господин тотчас же изложит вам, велеречиво и ясно, как именно надо ему поступить по законам рассудка и истины. Мало того: с волнением и страстью будет говорить вам о настоящих, нормальных человеческих интересах… и — ровно через четверть часа, без всякого внезапного, постороннего повода, выкинет совершенно другое колено, то есть явно пойдет против того, об чем сам говорил... То-то и есть, господа, не существует ли и в самом деле нечто такое, что почти всякому человеку дороже самых лучших его выгод, или (чтоб уж логики не нарушать) есть одна такая самая выгодная выгода (именно пропускаемая-то, вот об которой сейчас говорили), которая главнее и выгоднее всех других выгод и для которой человек, если понадобится, готов против всех законов пойти, то есть против рассудка, чести, покоя, благоденствия, — одним словом, против всех этих прекрасных и полезных вещей, лишь бы только достигнуть этой первоначальной, самой выгодной выгоды, которая ему дороже всего»
      Иначе говоря, не может ли так оказаться, что стремление именно к полнейшему раскрытию собственных интересов, собственных свобод, собственных потенциалов – выведет нас, внезапно, на необходимость следовать общим интересам? Не окажется ли семья, друзья, сограждане – всё это есть не бесконечные помехи и препятствия для самореализации, а элемент, для нее необходимый?
      Норвежец Генрих Ибсен занимался чем угодно, только не апологетикой государства. Он писал пьесе о поисках человеком своей индивидуальности, особого пути, попытках самореализации. Тем интереснее результаты его размышлений: человек, забывший об обществе, заходит в тупик именно в «самокопаниях». Два его известнейших произведения – «Пер Гюнт» и «Бранд» - в подробностях показывают, к чему придет любой современный «индивид» и почему плохой конец для него неизбежен.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Главная опасность XXI века, о которой Вам не расскажут политики

     Попросите любого современного человека перечислить главные вызовы эпохи – и Вы получите похожий, набивший оскомину список. Исламизм, война на Украине, мировой экономический коллапс, разрушение социальной сферы (образования, медицины, пенсионной защищённости)… Может быть, сюда прибавят ещё какую-нибудь «экологию» или «права меньшинств», - но и ими больше никого не удивишь. Эти темы без умолку обсуждаются СМИ, касательно их соревнуются политики, они регулярно становятся предметом разговора на кухнях и в столовых.
      Удивительно, но в ранг «глобальных» почти никогда не поднимается целый класс проблем, имеющих гораздо большее влияние на нашу повседневную жизнь. Более того – по некотором размышлении, оказывающихся основанием для всех этих мировых бед. В общем, их можно назвать «психологическими» проблемами.
Нельзя даже сказать, что люди не заняты их решением. В последние годы возникла целая индустрия всех этих «психотренеров», «психологов», сект и шарлатанов, обещающих решить все наши внутренние проблемы, сделать нас свободнее и успешнее, помочь нам достичь в жизни успеха. В неприлично большом количестве анкет в соцсетях в графе «интересы» значится «психология», а целью жизни является «самосовершенствование».
      Мы как-то ещё можем представить, что нужно делать с мировым терроризмом, гражданской войной или коррумпированным чиновником. Нас не смущает необходимость произвести ряд действий, нажать на несколько кнопок и дернуть за рычаг. Но проблемы психологии требуют несколько большего, чем эти самые внешние действия. Для их решения нужно измениться внутренне, расширить взгляд на вещи, поменять свою позицию, проявить решительность и силу воли, найти какой-то смысл в своей жизни и собственных действиях… А это всё уже для нас покрыто тайной.
      Допустим, что мы хотим найти свою «вторую половинку». Что нам посоветует передовой метод «пик-апа»? Нужно нацепить на себя несколько «шмоток», после чего - воспроизводить некую заданную последовательность действий перед всеми встречными девушками, пока в голове у очередной представительницы женского пола что-то не «щёлкнет», и она не «западёт» на Ваше щегольство. После чего её нужно затащить в постель и… Выбросить, перескочив на следующую «жертву». А что ещё, собственно, прикажете с ней делать?
      Это круче, чем теория «стакана воды», с которой боролись большевики. Тогда утверждалось, что половое влечение – это дело «плёвое», как голод или жажда. И его нужно удовлетворять с такой же лёгкостью, чтобы оно не мешало жить. При всей далеко идущей аморальности такого подхода, тут жизнь хотя бы не сводится к этому самому удовлетворению «базовых» потребностей. «Пик-ап» - гораздо хуже: всё взаимодействие с человеком там заключается в обмене «заготовленными действиями. Стандартными манипуляциями мы приводим некий физический объект (женщину) в нужное нам состояние, запускаем необходимую нам последовательность действий (с её стороны).
      В каком-то смысле, во всём процессе вообще не нужна человеческая личность. Это – сухое взаимодействие двух автоматов, двух машин. Ваш пресловутый «богатый внутренний мир» никому здесь не нужен. Правда, вот, после получения желаемого результата, становится не ясно, что дальше делать с этой девушкой-«автоматом». В принципе, отношения развиваются за счёт познания этих самых «внутренних миров» друг в друге – но тут-то выбор идёт не по критерию глубины человека, его интересам и так далее.
      Всё это – не более чем приложение к конкретной стороне жизни (созданию семьи) некоей общей схемы. То же самое справедливо и для любой другой сферы: дружбы, работы, отдыха… Главное – что ровно с тем же результатом: скукой, исчерпанностью, крахом.
      А дальше – надо задать себе простой вопрос. Что толку от совершенствования технологий и машин, если пользующийся ими человек: а) не может с их помощью достичь счастья; б) всё  меньше и меньше задействует свою «человечность». А далее: если технологии достигнут такого уровня, что каждый сможет у себя на кухне построить атомный реактор или вывести новую бактерию, - почему это не станет поводом уничтожить человечество? Если радости они всё равно принесут не много, а вот преступники, сумасшедшие и просто заскучавшие эгоисты смогут их использовать как вздумается?
      Такая постанова вопроса кажется не слишком реалистичной? Конечно. Потому что в первую очередь – это вопрос к элитам, к власть имущим. Если у них в руках окажется средство (а сначала оно окажется именно у них), которым они смогут так или иначе подчинить себе остальное человечество, а то и просто уничтожить «лишнюю» его часть – почему они не должны этим воспользоваться?
      Конечно же, многие люди – и даже целые отрасли философии и науки – посвятили себя формулированию и разрешению подобных проблем. Они имеют полное право удивляться тому, что эти темы не стали столь же обсуждаемы, как и опасность какого-нибудь исламизма: описания современного общества, даваемые профессиональными психологами, - порой страшнее угроз халифата. При том, что «Гитлеры приходят и уходят», а психологические проблемы остаются.
      Одним из самых влиятельных психологов, бьющих тревогу по вышеописанному поводу, был Эрих Фромм. Его книги, пожалуй, пользуются наибольшей популярностью у людей, интересующихся психологией (так же, как у людей, ничего не читавших, популярен Зигмунд Фрейд). Попробуем передать масштаб тех угроз человечеству, которые описаны у Фромма.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Что делать? Кто будет делать? Воспитать будущее России


     Волшебное слово «модернизация» прочно вошло в лексикон представителей нашей власти. Оно должно решить вопрос и «газово-нефтяной иглы», и замещения импорта, и всевозможных социальных проблем. В зависимости от ситуации, «модернизация» может подразумевать как закупку новых станков, так и сокращение количества учебных заведений или мест в больницах. Да и не суть важно: «модернизировать» - не значит провести какой-то конкретный набор операций, это просто значит «сделать лучше».
      Тем не менее, перед Россией остро стоит вопрос выбора дальнейшего пути развития – и не только экономического. Если мы стремимся стать частью какой-то мировой системы – западной ли, китайской ли, - то наша страна должна занять какое-то определённое место в разделении труда, производстве, торговле и так далее. Окажемся ли мы простым источником природных ресурсов? Или станем сборочным цехом для иностранных корпораций? А может, будем как-то выезжать за счёт «оборонки»?
      Сколь бы не злоупотребляли политики терминами вроде «постиндустриальной эпохи», «экономики инноваций», «наукоёмкого производства» и так далее, - нельзя не признать, что будущее - за высокими технологиями и наукой. В особенности это актуально для России: мы не сможем конкурировать с Китаем в плане «традиционной» индустрии, сельское хозяйство – тоже немного не про нас. Возможности сочетать господство над финансовой системой с подкрепляющей его военной мощью – привилегия США. С этой точки зрения даже такие затеи, как «Сколково», могли бы показаться не столь безумными и неуместными (закроем глаза на тот факт, что в Китае таких научных и бизнес центров – уже сотни, если не тысячи)…
      Однако, разговор о «высоких технологиях» поднимает уже не более-менее привычный русский вопрос: «что делать?» А гораздо более болезненную для нашего общества проблему: «Кто будет делать?» Если для индустриализации в прошлые века достаточно было закупить станки и поставить к ним малообразованных людей, чтобы они выполняли простейшие операции… То сейчас нужно заставить человека творить, изобретать, производить эти самые «инновации» - что является проблемой принципиально более трудной.
      Не философия и не психология, а сама экономика ставит перед нами вопрос о человеке. Выбор между потребителем и творцом определяется теперь уже не одним только «гуманизмом», но и сухой прагматикой.
      Главной проблемой тех отраслей, что ещё «держатся» в современной России, является кризис кадров: поколения 60-х - 70-х годов ещё способны и работать, и придумывать что-то новое. Но почти на всех госпредприятиях бьют тревогу: выпускники ВУЗов последних лет не только не обладают должным уровнем знаний и навыков, но и просто не могут заставить себя трудиться. Тем более – нечто изобретать.
      Качество людей – сложнейший вопрос. Чтобы человек стал хорошим работником, тем более - творцом, требуется, чтобы многое сошлось. Но именно в этой сфере Россия обладает богатым уникальным опытом: воспитания, обучения, создания коллектива, развития творческих способностей. Целая плеяда педагогов, психологов и философов пыталась создать нового человека – свободного и ответственного гражданина коммунистического государства. Один из них – Антон Макаренко, после Первой Мировой и гражданской войны занимавшийся перевоспитанием сирот из детских колоний.
      Его педагогический талант получил мировое признание. Опыт Макаренко пытались перенять как за рубежом, так и в современной России. Однако из его педагогики постоянно стремятся извлечь отдельные приёмы или подходы, забывая, что она требует особого состояния общества, специфической мировой ситуации.
      Россия после войн и революций жаждала новизны. Макаренко уловил этот запрос и, отринув существующие педагогические теории, поставил себе глобальную цель: воспитать нового человека новыми средствами. Не потому, что так хотелось лично ему. Того требовала сама эпоха. Сейчас Россия снова находятся на перепутье. Мир заходит в тупик и ожидает чего-то революционного - нового слова, нового дела, невиданного доселе пути. И именно в данный момент педагогика Макаренко оживает.
     
      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Красота, правда и любовь. Женщины в русской живописи


    Ещё древние мужчины поняли, что с женщинами – шутки плохи. Падение Трои было предрешено, когда царевич Парис имел неосторожность оскорбить своенравных богинь. Римский герой Эней и шага не мог ступить без велений Афродиты. Греческий хитрец Одиссей никогда бы не достиг Родины, если бы не заступничество Афины…
      Особенно актуально это для России, которая издавна считалась «душой мира», Софией и соотносилась с женским началом. Со школы все знают о сильных «некрасовских женщинах»: «Есть женщины в русских селеньях…» Равно как и об утончённых девушках Тургенева. Женскими образами пронизана вообще вся русская культура: иконы Богородицы, патриотические плакаты с взывающей Родиной, мистические полотна с матерью и младенцем. Естественно, что эту тему не могло обойти и изобразительное искусство.
      В Европе эстетика всё-таки быстро вышла на первый план, оставив в тени религиозное поклонение женщине. Идеальное тело Богини медленно, с течением веков, перетекало в формы классических литературных героинь или городских кокеток. Русские же не могли до конца оторвать красоту от правды и доброты. Женщины в собственно русских работах наших художников всегда были не просто «красотками», а либо настоящими людьми, либо мистическими символами,  либо чем-то средним. Даже самые верные европейским «лекалам» художники, вроде Карла Брюллова или Генриха Семирадского, не способны изменить этому правилу.
      Мне всегда казалось, что особенно ярко это проявляется на картине Ильи Репина «Садко». Перед путешественником раскрываются все богатства морского царства. Его взгляд пытаются пленить множество заморских красавиц. Однако Садко не обращает на них никакого внимания: сквозь тьму он видит русскую красавицу Чернаву. Так сам Репин смотрит на популярное заграничное искусство импрессионистов и понимает, что оно пусто по смыслу; его взгляд не задерживается на европейских салонах...

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Фашисты, их роботы и рабы… К чему элита приведет человечество?

     Невозможно отследить момент, с которого стали популярны теории заговора. Масоны, сионисты, сектанты, инопланетяне… Можно сказать, что во все времена людям хочется, чтобы мир был прост, понятен и как бы «логичен». Подобное желание двигало даже учёными уровня великого литературоведа Юрия Лотмана или философа Александра Зиновьева, поддерживавшими псевдоисторика Анатолия Фоменко, поскольку в его «Новой хронологии» вся человеческая история была представлена «рационально». Что уж говорить о рядовых трудящихся? Да и где теперь найти человека, готового не только разрабатывать сложные общественные и исторические модели, но и нести их в массы?
     Однако у теорий заговора есть ещё одно свойство, гораздо более важное для «обычного» человека. Все эти масоны и иллюминаты – обязательно всесильны. Они уже даже не совсем люди, скорее – инопланетяне или мистические чудища, которые изначально умнее, могущественнее, долговечнее «землян». Хотя узнать о тайном мировом правительстве можно из книг, купленных на «развале» за 100 рублей, бороться с ним – невозможно. Поэтому не так важны и вечные противоречия в теориях заговора: зачем изучать структуру масонов, если всё равно с ними ничего не сделаешь? Главное – доказать себе и окружающим, что силы слишком неравны, нужно «смириться» и уйти в бытовые радости жизни.
     Порою кажется, что основную выгоду от теорий заговора и получают как раз эти самые мировые правительства, масоны и инопланетяне. Если ты в них веришь – то обрекаешь себя на чтение конспирологических сказок для детей изрядного возраста. Если же упрощенчество для тебя неприемлемо – одно упоминание каких-нибудь иллюминатов станет критерием недоверия. В итоге вся тема «тайных обществ» полностью исключается из серьёзного рассмотрения. При том, что про тех же пресловутых масонов не только написаны тома сухой, академической и признанной наукой литературы (а порою – даже уголовных дел). Но и проходят съезды масоноведов, на которые приезжают вполне высокопоставленные лица, начинающие доклады со слов: «Я, как розенкрейцер…» Да и сложно представить, как элиты за всю историю своего существования могли не составить хоть пару-тройку тайных обществ. При том, что в наше время то тут, то там вскрываются коррупционные связи политиков и лидеров каких-нибудь известных сект.
     Вся эта сложность не может не найти своего отражения в «высоком» искусстве. Один из величайших режиссёров ХХ века – Стэнли Кубрик – многие свои фильмы посвятил теме подобных «странностей» западных элит и живущих в них концепций. Если посмотреть на его ленты не как на произвольные фантазии и комичные фантасмагории, а как на отражение чего-то реально происходящего в «высших слоях» общества, то сразу возникнет масса вопросов. А затем – опасений и тревог. Конечно, даже самый «опасный» в этом смысле фильм Кубрика оставляет (якобы) возможность того, что всё происходящее – лишь сон. Сон, который главные герои решают больше никогда не вспоминать, чтобы мирная жизнь их осталась прежней. Какие же бездны раскрывает это кино перед зрителем, всё же решившим смотреть творения Кубрика всерьёз?

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM