agantis (agantis) wrote,
agantis
agantis

Фрейд: когда культура пасует перед дикостью. Часть 4.

[Продолжение доклада, представленного на заседании клуба  "Красная весна" 02.02.16. Предыдущие части - здесь, здесь и здесь]

  Проследовав длинной и не самой очевидной дорогой от «разумных» запретов в отдельном человеке до самых «низколежащих» природных влечений – связанных уже не с самосохранением или продолжением рода, а со смертью, - мы должны замкнуть круг, вернувшись к теме культуры. Теперь, когда мы понимаем всю «плачевность» человеческого положения в глазах Фрейда – на какие выводы и предложения нам стоит рассчитывать?

  Для начала констатируем два положения, которые Фрейд высказывал ещё в ранний период. Во-первых, культура сильно завязана на коллективность; позднее он даже скажет, что всё индивидуалистичное относится к первоначальному, природному состоянию человека. «Индивидуальная свобода не является культурным благом. Она была максимальной до всякой культуры».
Во-вторых, культура у Фрейда исторически связана с развитием религии – как это и должно быть. Однако с последней Фрейд борется до самой своей смерти, и даже сидя в 1938 году в Австрии, находящейся под угрозой нацистского вторжения, готовит самую разгромную антирелигиозную свою статью.
 Многое раскрывают его тогдашние рассуждения: «К своему удивлению мы находим, что прогресс вступил в союз с варварством. В Советской России взялись улучшить условия жизни около сотни миллионов человек, которые прочно удерживаются в покорности. Вожди оказались достаточно опрометчивы, чтобы забрать у народа «опиум» религии, и достаточно благоразумны, чтобы дать ему некоторую степень сексуальной свободы; но в то же время люди подвергаются грубейшему давлению и лишены всякой свободы мысли. Так же насильственно учат порядку и чувству долга итальянский народ. Ощущаешь что-то вроде облегчения от гнетущего чувства, когда в случае немецкого народа видишь, что возврат к почти доисторическому варварству может происходить и без привлечения каких-либо прогрессивных идей. В любом случае все повернулось так, что сегодня консервативные демократы стоят на страже культурного прогресса, и, как ни странно, именно институт католической церкви воздвигает мощную защиту против этого бича цивилизации – Церкви, которая до сих пор была безжалостным врагом свободы мысли и продвижения к раскрытию истины!
  Мы живем здесь, в католической стране, под защитой этой Церкви, не уверенные в том, как долго продержится эта защита. Но пока она сохраняется, мы, естественно, не решаемся сделать чего-либо, что могло бы вызвать враждебность Церкви. Это не трусость, а благоразумие. Новый враг, служить которому нам бы совершенно не хотелось, более опасен, чем старый, с которым мы уже научились сосуществовать.»
  Далее следуют рассуждения о том, как важно «не раскачивать лодку» католичества, поскольку лишь оно удерживает напирающий нацизм… Тем не менее, статья пишется. И когда Гитлер вторгается в Австрию, то Фрейд бежит в Лондон и объявляет: «Едва лишь я прибыл в Англию, как ощутил неодолимый соблазн познакомить мир с моими результатами». Результат же таков: религия (читай – культура) – это всего лишь коллективный невроз!
  Становится интересно, какую же идею продвигает Фрейд: коммунизм ему не нравится, фашизм и нацизм – тоже (хотя нацизм, «ну конечно же», лучше, чем коммунизм: освобождение от зла – «безудержная иллюзия», поэтому СССР держится исключительно на безмерной ненависти к некоммунистам – Фрейд гадает, что же будет, когда всех буржуев убьют), но и католическая Австрия – его «враг». Может, либерализм? Но индивидуальная свобода по Фрейду – та же дикость!

  Оставим этот вопрос открытым и рассмотрим, что же вообще такое культура по Фрейду.
  Для начала подчеркнём, что это – уж точно не развитие. Фрейд много пишет про «видимость», иллюзорность развития: «Такое удовольствие можно легко себе доставить, оголив зимою ногу, а затем спрятав ее обратно под одеяло. Не будь железной дороги, преодолевающей расстояния, то и ребенок никогда не покидал бы родного города, и не потребовался бы телефон, чтобы услышать его голос. Не будь пароходов, пересекающих океан, и мой друг не отправился бы в морское плавание, а мне не было бы нужды в телеграфе для успокоения моей тревоги. Какая польза от уменьшения детской смертности, если она принуждает нас к крайнему ограничению деторождения»
Ранее, в «по ту сторону», Фрейд уже приводил такое рассуждение: «…с одной стороны, это в большей мере лишь дело нашей оценки, если одну ступень развития мы считаем выше другой, а с другой стороны, наука о живых организмах показывает нам, что прогресс в одном пункте очень часто покупается или уравновешивается регрессом в другом». Чтобы окончательно отсечь все соблазны, Фрейд в очередной раз утверждает: «При этом мы сторонились предрассудка, согласно которому культура равнозначна совершенству или пути к такому совершенству, каковой и предписывается человеку».
  Такой вывод логичен, ведь определяющие влечения – влечения Оно – не подвержены каким-либо изменениям. Так что цель у человека – всегда одна и та же. Иными словами, культура – лишь поверхностное образование, не меняющее сути. В чём его механизм?

 Исторически, в первобытной семье был один отец-тиран, имевший всё, и некие братья-сыновья, не имевшие ничего. Если даже они добывали себе чего-то на стороне, то умерщвлялись или изгонялись. В какой-то момент братья поняли, что взять верх можно только сообща, объединились и убили «отца». В итоге образовалась первая культура и религия – тотемизм. Все её сложные запреты черпаются из двух источников: необходимость примерно равной совместной жизни (нельзя дать выделиться «тирану» - в первую очередь, из всеобщей зависти) и вина за убийство, о которой – позже.
  Внешне может показаться, что установленный порядок держится на двух столпах: принуждении к труду, возникшем из внешней нужды, и силе любви. Но подождите радоваться. Труд ни на что не влияет: «Интересы трудового сообщества не смогли бы его сохранить, поскольку инстинктивные страсти могущественнее разумных интересов». Любовь же понимается у Фрейда вполне конкретно.
  Его логика такова: сильнейшее удовольствие в жизни – половая любовь, поэтому она делается «средоточием жизни». Так, «любовью называют отношения между мужчиной и женщиной, создавших семью для удовлетворения своих сексуальных потребностей». Однако как только у человека появляется нужда в постоянном сексуальном партнёре – во-первых, потому, что он замечает постоянство возникающих у него сексуальных позывов, а во-вторых, потому, что «братская» организация не оставляет возможности присваивать себе любую женщину по мере надобности, - то он попадает в зависимость от внешнего мира. Что мучительно, и от чего хочется освободиться.
 Здесь – три варианта: мучиться; отказаться от любви (что советуют «мудрецы всех времён»); отвязаться от «согласия объекта» - т.е. попытаться получать удовольствие не от того, что любят тебя, а от собственной любви. В последнем случае, чтобы совсем избежать неудобств, связанных с объектом, любовь направляется не на конкретного человека, а в равной степени на всех людей. Естественно, что происходит как бы затушёвывание реальной цели любви – полового сношения – или, по Фрейду, «затормаживание по цели». Вершина этого пути – Франциск Ассизский. Заторможенной по цели, кстати, является также современная любовь к братьям/сёстрам/родителям и друзьям.
  Картина специфическая, но Фрейд загоняет в крошку гроба свой последний гвоздь: «Любовь ко всем без разбору теряет в цене и она несправедлива к своему объекту. Более того, ведь не все люди достойны любви».
  Наконец, оказывается, что любовь в принципе – не самый устойчивый столп. Уже только потому, что общество, укрупняясь, входит в противоречие с любовью к более узкому кругу лиц – например, семье. Но более существенно – то, что «энергия» любви черпается из сексуальных инстинктов, а они – главные враги культуры, и потому активно подавляются. «Общая» же любовь, хоть и приемлема, но настолько «преобразована», что теряет почти всю свою энергетику.

  Тут самое время вспомнить, что Эрос, кажется, и не может быть чем-то сильным и существенным. В отличие от Танатоса. Вот к нему-то и обращается Фрейд, выдвигая два действенных столпа культуры: совесть, как агрессивность, обращённую вовнутрь – и общего врага, как агрессивность, обращённую вовне. Только при наличии этих двух тенденций, общество может устоять. Всё остальное – является таким же «перераспределением» агрессивности, как Я было «перераспределителем» либидо.
 Общая формула звучит так: «Культура должна напрягать все свои силы, чтобы положить предел агрессивным влечениям человека, сдержать их с помощью соответствующих психических реакций. Для этого на службу призываются методы идентификации и затормаживания по цели любовных отношений, отсюда ограничения сексуальной жизни и идеальная заповедь любви к ближнему, как к самому себе (оправданная лишь тем, что в максимальной мере противоречит изначальной природе человека). Всеми стараниями культуры достигнуто сравнительно немного. Она надеется предотвратить грубейшие проявления зверства тем, что оставляет за собой право прибегать к насилию против преступников». Теперь обо всём по порядку.
  Идентификация. Хотя убить отца и освободиться от его ига можно было только сообща, но на самом деле каждый из «братьев» - т.е. членов общества – желает сам занять его место. Это желание проявляется в огромных пластах культуры: всё, связанное с героизмом – мифы, эпосы, современные представления – на самом деле позволяет человеку самому почувствовать себя героем, т.е. единоличным убийцей отца, занимающим его место. Патриархальная семья, кстати, появляется как воспроизведение этой мечты в рамках узкого круга людей. Поскольку желание у всех – одинаковое, и одинаковым же является отношение к некоему объекту – образу героя, богу или вождю – возникает явление идентификации, кое-как сплачивающее коллектив.
  Затормаживание по цели – мы уже рассматривали. Это – бесконечная попытка выйти из-под власти объекта, необходимого для удовлетворения сексуальных потребностей.
Заповедь. У Фрейда довольно длинный пассаж посвящён высмеиванию заповеди «возлюби ближнего, как самого себя». Он показывает, что подобные заповеди – абсурдны (вспоминая «верую, ибо абсурдно») и вообще не имеют никакой основы в природе человека. И в этом – их суть. Они были сконструированы так, чтобы быть прямыми противоположностями человеческой природе. Ибо нацелены заповеди на её полное подавление. Имеются ввиду, конечно, не конкретные заповеди, а вообще все законы и табу, о чём Фрейд неоднократно говорит. Единственное, на что здесь можно опереться – это на деструктивность, которая направлена вовнутрь и приобретает как раз вид совести.
  Насилие. Поскольку люди постоянно источают вовне враждебность, её надо как-то канализировать, чтобы она не «гуляла» внутри общности. Более того, война – отличное «общее дело». «Всегда можно соединить связями любви огромное множество; единственное, что требуется - это наличие того, кто станет объектом агрессии».
  Соединив все перечисленные деструктивные порывы, и правильно перенаправив их – с помощью Эроса ли (не так уж и сильно задействованного), или же с помощью аппарата «цензуры» - такого коллективного Я и Сверх-Я, - можно что-то построить. Это и есть ответ на заданный в предыдущей статье вопрос: монизм или дуализм? Энергия Эроса если и вообще существует, то её ни на что не хватает. В итоге, он действует так же, как «цензор» - перенаправляет по-настоящему «действенные» влечения Танатоса, причём, как указано в работе «по ту сторону…» - в его же интересах. Более того, перенаправление это само «дышит на ладан»: «Всеми стараниями культуры достигнуто сравнительно немного».
  «Природа в высшей степени неравномерно одарила людей телесными и духовными способностями и установила этим такое неравенство, против которого нет никаких средств». Милое замечание, не так ли? «Всеобъемлющему вмешательству в их сексуальную свободу поддавались лишь слабые натуры, тогда как сильные терпели его при наличии компенсаций, о которых еще пойдет речь. Культурное сообщество было вынуждено молча терпеть многочисленные нарушения, которые заслуживали преследования в согласии с установленными требованиями. Но не следует заблуждаться относительно безобидности такой установки культуры по причине недостижимости всех ее целей. Сексуальная жизнь культурного человека все же сильно покалечена и производит впечатление такой же отмирающей функции, как наши челюсти или волосы на голове».
  Более того, если бы все «заповеди» усердно выполнялись – то общество также бы рухнуло. Например, если нужно возлюбить врага своего – то если этот враг окажется совсем «диким» и необузданным, то такое поведение будет лишь поощрять деструктивные тенденции. «За всем этим стоит действительность, которую так охотно оспаривают: человек не является мягким и любящим существом, которое в лучшем случае способно на защиту от нападения».

  Что же Фрейд предлагает делать? И как вся эта схема соотносится с его идеями о создании узкого круга элит, правящих массами, от рождения жаждущими подчинения, а также о мировом правительстве?
 Во-первых, установим, что Фрейд вписывается в эти схемы долго и последовательно. Так, в 1921 году выходит его книга «Психология масс». Заслуживает внимание само оглавление: глава 2 – массовая душа у Лебона, глава 3 – коллективная душа у всех остальных исследователей. Фрейд комментирует указанного Лебона, во всём с ним соглашается, и даже заостряет отдельные моменты, в частности: важность роли вождя для масс и опору механизма управления массами на «дикое» начало, а не на энергетизированные «идеи», как у Лебона. Общий их взгляд состоит в том, что люди, собираясь в толпу, сразу же превращаются в то, что они на самом деле есть – одичавшее зверьё, направляемое не «разумным, добрым, вечным», - а иллюзиями и примитивными инстинктами и ожидающее вождя, который бы их направил. Так, они способны на самопожертвование, но не как сознательный, волевой акт, а просто как пушечное мясо, ослеплённое деструктивными силами.
  Кто же такой этот Лебон? Густав Лебон –представитель направления, называемого теорией элит или социологией власти, изучающего формирование и функционирование элит, в частности – вопросы установления и удержания власти. Он, наряду с несколькими другими представителями этого направления, действительно был популярен в мировой элитарной среде. Самое замечательное в нём – то, что он принадлежал к группе теоретиков, развивавших и оформлявших все фашистские (в общем смысле) идеи: расизм, евгенику (разделение людей на генетических «скотов» и «господ»), рассматривали объединение мифотворчества и деструкции как основную движущую силу. Лично к Лебону на лекции приезжал Муссолини, и весь его фашистский проект строился буквально по пунктам, написанным Лебоном (с внешним обрамлением, взятым у совсем бесшабашного фашиста Габриеле д’Аннунцио).   Выделяя и одобряя его, Фрейд попал прямо в «сердце» фашистской теории.

 Другой выделяемый Фрейдом источник – это Достоевский. Однако, не всё его творчество:  «"Братья Карамазовы" - величайший роман из всех, когда-либо написанных, а "Легенда о Великом Инквизиторе" - одно из высочайших достижений мировой литературы, переоценить которое невозможно». Обращение к фигуре Достоевского – вообще, излюбленная тема для всех, делающих ставку на деструкцию, поскольку писатель, конечно, сильно расшатал основания классического гуманизма – обозначив всевозможные губительные тенденции, укоренённые в человеке. Однако «легенда» выделяется и из этого ряда.
  Сюжет её таков: Иисус решает ещё раз сойти на землю. Он появляется в городе, начинает совершать чудеса, но оказывается схвачен и посажен в темнику по приказу великого инквизитора. Последний является в темницу и сразу же заявляет: да, он признаёт в узнике Иисуса, но именно поэтому-то посадил его под замок. Дело в том, что, по его мнению, Христос был не прав, отстаивая людскую свободу. Ведь свобода вынуждает человека к постоянному острому выбору между добром и злом, а значит и к мучительному развитию в «добрую» сторону, тогда как народные массы просто хотят размеренной и спокойной жизни, с хлебом и небольшими грешками тут и там. Всю же задачу по спасению рода человеческого должен взять на себя узкий круг властителей-инквизиторов, осознающий проблему добра и зла и обеспечивающий остальным людям беззаботную жизнь, чтобы они были «счастливы как дети».

  Таким образом, оба источника говорят об одном и том же. Есть народ, который одержим дикими порывами, и улучшить который нельзя. Но, поскольку народ – «генетически» жалок и слаб, то он с радостью примет над собой жёсткую, сильную власть. Соответственно, необходимо отобрать и воспитать таких правителей – новую мировую элиту – и сделать их богами на земле. Элита будет о чём-то думать и как-то подавлять излишние проявления дикости народа, а сама будет из всех сил удерживаться от того, чтобы народ этот «сожрать», руководимая неким правилом типа аристократического noblesse oblige, - «положение обязывает».
  Фрейд пишет: «Она [масса] уважает силу и мало поддается воздействию доброты, означающей для нее лишь своего рода слабость. Она требует от своих героев силы, и даже насилия. Она хочет, чтобы ею владели, чтобы ее подавляли. Она хочет бояться своего властелина. Будучи в основе чрезвычайно консервативна, она питает глубокое отвращение ко всем новшествам и успехам – и безграничное благоговение перед традицией».

  Схема имеет один серьёзный прокол – почему народ не может удержаться в рамках культуры, а элита – сможет? На это Фрейд внятно не отвечает, но некие «намётки» всё же предоставляет.
  Рассматривая историю еврейской религии (сразу оговорю: здесь не важно, что именно евреи – с ними-то у Фрейда отношения сложные), он пишет: «народ, вдохновленный обладанием истины, ошеломленный сознанием своей избранности, стал высоко оценивать интеллектуальность и подчеркивать значение морали, и… его печальная судьба и разочарование на самом деле привели лишь к усилению всех этих тенденций». Гордость богоизбранничества Фрейд сравнивает с превосходством, свойственным англичанам – даже когда они находятся в чужой стране, где происходит восстание: они понимают, что стоит лишь волосы с их головы упасть – как Англия пришлёт кару в виде военных корабли. Интеллектуальность – это некое открепление от важности чувственных восприятий, обусловленное погружённостью в мир языка и абстрактной мысли. Идентификация, создающая Сверх-Я, а также всё, связанное с верой и выходящей из неё культурой – это враги «интеллектуальности».
  Реальные механизмы, обеспечивающие устойчивость этого образования слабо понятны, они как-то связываются с трансформациями Сверх-Я, когда реальное желание превращается в жажду одобрения со стороны своего родителя. Но факт – в том, что Фрейд разрабатывал какие-то схемы, связанные с ощущением избранничества, господства и отрешения от «низости мира» некоей ограниченной группы людей. Поскольку сам Фрейд описывает, как попытки привить такую «интеллектуальность» евреям закончилась провалом и уклоном в «веру», то единственной логичной возможностью может быть лишь отбор особенно сильных и склонных к ней людей из общей массы.

  Мне лично это всё больше и больше напоминает Ницше – на которого Фрейд ссылается, на моей памяти, лишь единожды – указывая, что у него был взят термин «Оно». Немецкий философ также рассуждал о сверхчеловеке, вреде культуры, обмане религии и т.д. Ницше также делал ставку, с одной стороны, на новое, качественно иное слияние с природной стихией (см. предложения Фрейда «урезать» культуру и признать влечения), а с другой – на некую общественную систему, определённым образом понятое платоновское государство, которое должно обеспечить выращивание этих сверхлюдей. И закончил он сметающим все конструкции откровением о вечном возвращении – что все попытки изменить человека канут в лето, сверхчеловек снова измельчает и «деградирует».
  Подобная судьба неизбежна и в построениях Фрейда. Этим можно объяснить то отчаяние и усталость, которые намечаются ещё в работах 20х годов, и густо разлиты в последних его творениях.

Tags: Фрейд, психология, фашизм, человек
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments