?

Log in

     Попросите любого современного человека перечислить главные вызовы эпохи – и Вы получите похожий, набивший оскомину список. Исламизм, война на Украине, мировой экономический коллапс, разрушение социальной сферы (образования, медицины, пенсионной защищённости)… Может быть, сюда прибавят ещё какую-нибудь «экологию» или «права меньшинств», - но и ими больше никого не удивишь. Эти темы без умолку обсуждаются СМИ, касательно их соревнуются политики, они регулярно становятся предметом разговора на кухнях и в столовых.
      Удивительно, но в ранг «глобальных» почти никогда не поднимается целый класс проблем, имеющих гораздо большее влияние на нашу повседневную жизнь. Более того – по некотором размышлении, оказывающихся основанием для всех этих мировых бед. В общем, их можно назвать «психологическими» проблемами.
Нельзя даже сказать, что люди не заняты их решением. В последние годы возникла целая индустрия всех этих «психотренеров», «психологов», сект и шарлатанов, обещающих решить все наши внутренние проблемы, сделать нас свободнее и успешнее, помочь нам достичь в жизни успеха. В неприлично большом количестве анкет в соцсетях в графе «интересы» значится «психология», а целью жизни является «самосовершенствование».
      Мы как-то ещё можем представить, что нужно делать с мировым терроризмом, гражданской войной или коррумпированным чиновником. Нас не смущает необходимость произвести ряд действий, нажать на несколько кнопок и дернуть за рычаг. Но проблемы психологии требуют несколько большего, чем эти самые внешние действия. Для их решения нужно измениться внутренне, расширить взгляд на вещи, поменять свою позицию, проявить решительность и силу воли, найти какой-то смысл в своей жизни и собственных действиях… А это всё уже для нас покрыто тайной.
      Допустим, что мы хотим найти свою «вторую половинку». Что нам посоветует передовой метод «пик-апа»? Нужно нацепить на себя несколько «шмоток», после чего - воспроизводить некую заданную последовательность действий перед всеми встречными девушками, пока в голове у очередной представительницы женского пола что-то не «щёлкнет», и она не «западёт» на Ваше щегольство. После чего её нужно затащить в постель и… Выбросить, перескочив на следующую «жертву». А что ещё, собственно, прикажете с ней делать?
      Это круче, чем теория «стакана воды», с которой боролись большевики. Тогда утверждалось, что половое влечение – это дело «плёвое», как голод или жажда. И его нужно удовлетворять с такой же лёгкостью, чтобы оно не мешало жить. При всей далеко идущей аморальности такого подхода, тут жизнь хотя бы не сводится к этому самому удовлетворению «базовых» потребностей. «Пик-ап» - гораздо хуже: всё взаимодействие с человеком там заключается в обмене «заготовленными действиями. Стандартными манипуляциями мы приводим некий физический объект (женщину) в нужное нам состояние, запускаем необходимую нам последовательность действий (с её стороны).
      В каком-то смысле, во всём процессе вообще не нужна человеческая личность. Это – сухое взаимодействие двух автоматов, двух машин. Ваш пресловутый «богатый внутренний мир» никому здесь не нужен. Правда, вот, после получения желаемого результата, становится не ясно, что дальше делать с этой девушкой-«автоматом». В принципе, отношения развиваются за счёт познания этих самых «внутренних миров» друг в друге – но тут-то выбор идёт не по критерию глубины человека, его интересам и так далее.
      Всё это – не более чем приложение к конкретной стороне жизни (созданию семьи) некоей общей схемы. То же самое справедливо и для любой другой сферы: дружбы, работы, отдыха… Главное – что ровно с тем же результатом: скукой, исчерпанностью, крахом.
      А дальше – надо задать себе простой вопрос. Что толку от совершенствования технологий и машин, если пользующийся ими человек: а) не может с их помощью достичь счастья; б) всё  меньше и меньше задействует свою «человечность». А далее: если технологии достигнут такого уровня, что каждый сможет у себя на кухне построить атомный реактор или вывести новую бактерию, - почему это не станет поводом уничтожить человечество? Если радости они всё равно принесут не много, а вот преступники, сумасшедшие и просто заскучавшие эгоисты смогут их использовать как вздумается?
      Такая постанова вопроса кажется не слишком реалистичной? Конечно. Потому что в первую очередь – это вопрос к элитам, к власть имущим. Если у них в руках окажется средство (а сначала оно окажется именно у них), которым они смогут так или иначе подчинить себе остальное человечество, а то и просто уничтожить «лишнюю» его часть – почему они не должны этим воспользоваться?
      Конечно же, многие люди – и даже целые отрасли философии и науки – посвятили себя формулированию и разрешению подобных проблем. Они имеют полное право удивляться тому, что эти темы не стали столь же обсуждаемы, как и опасность какого-нибудь исламизма: описания современного общества, даваемые профессиональными психологами, - порой страшнее угроз халифата. При том, что «Гитлеры приходят и уходят», а психологические проблемы остаются.
      Одним из самых влиятельных психологов, бьющих тревогу по вышеописанному поводу, был Эрих Фромм. Его книги, пожалуй, пользуются наибольшей популярностью у людей, интересующихся психологией (так же, как у людей, ничего не читавших, популярен Зигмунд Фрейд). Попробуем передать масштаб тех угроз человечеству, которые описаны у Фромма.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

     Волшебное слово «модернизация» прочно вошло в лексикон представителей нашей власти. Оно должно решить вопрос и «газово-нефтяной иглы», и замещения импорта, и всевозможных социальных проблем. В зависимости от ситуации, «модернизация» может подразумевать как закупку новых станков, так и сокращение количества учебных заведений или мест в больницах. Да и не суть важно: «модернизировать» - не значит провести какой-то конкретный набор операций, это просто значит «сделать лучше».
      Тем не менее, перед Россией остро стоит вопрос выбора дальнейшего пути развития – и не только экономического. Если мы стремимся стать частью какой-то мировой системы – западной ли, китайской ли, - то наша страна должна занять какое-то определённое место в разделении труда, производстве, торговле и так далее. Окажемся ли мы простым источником природных ресурсов? Или станем сборочным цехом для иностранных корпораций? А может, будем как-то выезжать за счёт «оборонки»?
      Сколь бы не злоупотребляли политики терминами вроде «постиндустриальной эпохи», «экономики инноваций», «наукоёмкого производства» и так далее, - нельзя не признать, что будущее - за высокими технологиями и наукой. В особенности это актуально для России: мы не сможем конкурировать с Китаем в плане «традиционной» индустрии, сельское хозяйство – тоже немного не про нас. Возможности сочетать господство над финансовой системой с подкрепляющей его военной мощью – привилегия США. С этой точки зрения даже такие затеи, как «Сколково», могли бы показаться не столь безумными и неуместными (закроем глаза на тот факт, что в Китае таких научных и бизнес центров – уже сотни, если не тысячи)…
      Однако, разговор о «высоких технологиях» поднимает уже не более-менее привычный русский вопрос: «что делать?» А гораздо более болезненную для нашего общества проблему: «Кто будет делать?» Если для индустриализации в прошлые века достаточно было закупить станки и поставить к ним малообразованных людей, чтобы они выполняли простейшие операции… То сейчас нужно заставить человека творить, изобретать, производить эти самые «инновации» - что является проблемой принципиально более трудной.
      Не философия и не психология, а сама экономика ставит перед нами вопрос о человеке. Выбор между потребителем и творцом определяется теперь уже не одним только «гуманизмом», но и сухой прагматикой.
      Главной проблемой тех отраслей, что ещё «держатся» в современной России, является кризис кадров: поколения 60-х - 70-х годов ещё способны и работать, и придумывать что-то новое. Но почти на всех госпредприятиях бьют тревогу: выпускники ВУЗов последних лет не только не обладают должным уровнем знаний и навыков, но и просто не могут заставить себя трудиться. Тем более – нечто изобретать.
      Качество людей – сложнейший вопрос. Чтобы человек стал хорошим работником, тем более - творцом, требуется, чтобы многое сошлось. Но именно в этой сфере Россия обладает богатым уникальным опытом: воспитания, обучения, создания коллектива, развития творческих способностей. Целая плеяда педагогов, психологов и философов пыталась создать нового человека – свободного и ответственного гражданина коммунистического государства. Один из них – Антон Макаренко, после Первой Мировой и гражданской войны занимавшийся перевоспитанием сирот из детских колоний.
      Его педагогический талант получил мировое признание. Опыт Макаренко пытались перенять как за рубежом, так и в современной России. Однако из его педагогики постоянно стремятся извлечь отдельные приёмы или подходы, забывая, что она требует особого состояния общества, специфической мировой ситуации.
      Россия после войн и революций жаждала новизны. Макаренко уловил этот запрос и, отринув существующие педагогические теории, поставил себе глобальную цель: воспитать нового человека новыми средствами. Не потому, что так хотелось лично ему. Того требовала сама эпоха. Сейчас Россия снова находятся на перепутье. Мир заходит в тупик и ожидает чего-то революционного - нового слова, нового дела, невиданного доселе пути. И именно в данный момент педагогика Макаренко оживает.
     
      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

    Ещё древние мужчины поняли, что с женщинами – шутки плохи. Падение Трои было предрешено, когда царевич Парис имел неосторожность оскорбить своенравных богинь. Римский герой Эней и шага не мог ступить без велений Афродиты. Греческий хитрец Одиссей никогда бы не достиг Родины, если бы не заступничество Афины…
      Особенно актуально это для России, которая издавна считалась «душой мира», Софией и соотносилась с женским началом. Со школы все знают о сильных «некрасовских женщинах»: «Есть женщины в русских селеньях…» Равно как и об утончённых девушках Тургенева. Женскими образами пронизана вообще вся русская культура: иконы Богородицы, патриотические плакаты с взывающей Родиной, мистические полотна с матерью и младенцем. Естественно, что эту тему не могло обойти и изобразительное искусство.
      В Европе эстетика всё-таки быстро вышла на первый план, оставив в тени религиозное поклонение женщине. Идеальное тело Богини медленно, с течением веков, перетекало в формы классических литературных героинь или городских кокеток. Русские же не могли до конца оторвать красоту от правды и доброты. Женщины в собственно русских работах наших художников всегда были не просто «красотками», а либо настоящими людьми, либо мистическими символами,  либо чем-то средним. Даже самые верные европейским «лекалам» художники, вроде Карла Брюллова или Генриха Семирадского, не способны изменить этому правилу.
      Мне всегда казалось, что особенно ярко это проявляется на картине Ильи Репина «Садко». Перед путешественником раскрываются все богатства морского царства. Его взгляд пытаются пленить множество заморских красавиц. Однако Садко не обращает на них никакого внимания: сквозь тьму он видит русскую красавицу Чернаву. Так сам Репин смотрит на популярное заграничное искусство импрессионистов и понимает, что оно пусто по смыслу; его взгляд не задерживается на европейских салонах...

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     Невозможно отследить момент, с которого стали популярны теории заговора. Масоны, сионисты, сектанты, инопланетяне… Можно сказать, что во все времена людям хочется, чтобы мир был прост, понятен и как бы «логичен». Подобное желание двигало даже учёными уровня великого литературоведа Юрия Лотмана или философа Александра Зиновьева, поддерживавшими псевдоисторика Анатолия Фоменко, поскольку в его «Новой хронологии» вся человеческая история была представлена «рационально». Что уж говорить о рядовых трудящихся? Да и где теперь найти человека, готового не только разрабатывать сложные общественные и исторические модели, но и нести их в массы?
     Однако у теорий заговора есть ещё одно свойство, гораздо более важное для «обычного» человека. Все эти масоны и иллюминаты – обязательно всесильны. Они уже даже не совсем люди, скорее – инопланетяне или мистические чудища, которые изначально умнее, могущественнее, долговечнее «землян». Хотя узнать о тайном мировом правительстве можно из книг, купленных на «развале» за 100 рублей, бороться с ним – невозможно. Поэтому не так важны и вечные противоречия в теориях заговора: зачем изучать структуру масонов, если всё равно с ними ничего не сделаешь? Главное – доказать себе и окружающим, что силы слишком неравны, нужно «смириться» и уйти в бытовые радости жизни.
     Порою кажется, что основную выгоду от теорий заговора и получают как раз эти самые мировые правительства, масоны и инопланетяне. Если ты в них веришь – то обрекаешь себя на чтение конспирологических сказок для детей изрядного возраста. Если же упрощенчество для тебя неприемлемо – одно упоминание каких-нибудь иллюминатов станет критерием недоверия. В итоге вся тема «тайных обществ» полностью исключается из серьёзного рассмотрения. При том, что про тех же пресловутых масонов не только написаны тома сухой, академической и признанной наукой литературы (а порою – даже уголовных дел). Но и проходят съезды масоноведов, на которые приезжают вполне высокопоставленные лица, начинающие доклады со слов: «Я, как розенкрейцер…» Да и сложно представить, как элиты за всю историю своего существования могли не составить хоть пару-тройку тайных обществ. При том, что в наше время то тут, то там вскрываются коррупционные связи политиков и лидеров каких-нибудь известных сект.
     Вся эта сложность не может не найти своего отражения в «высоком» искусстве. Один из величайших режиссёров ХХ века – Стэнли Кубрик – многие свои фильмы посвятил теме подобных «странностей» западных элит и живущих в них концепций. Если посмотреть на его ленты не как на произвольные фантазии и комичные фантасмагории, а как на отражение чего-то реально происходящего в «высших слоях» общества, то сразу возникнет масса вопросов. А затем – опасений и тревог. Конечно, даже самый «опасный» в этом смысле фильм Кубрика оставляет (якобы) возможность того, что всё происходящее – лишь сон. Сон, который главные герои решают больше никогда не вспоминать, чтобы мирная жизнь их осталась прежней. Какие же бездны раскрывает это кино перед зрителем, всё же решившим смотреть творения Кубрика всерьёз?

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     У известного призыва русских футуристов «бросить Пушкина с Парохода Современности» есть гораздо менее известное продолжение: «кто не забудет своей первой любви, не узнает последней». Высказывание это принято отметать «с порога» как глупость, пустой эпатаж. Но многие ли, смотрящие теперь свысока на юношеский задор поэтов «Новой Грядущей Красоты», могут честно сказать, что русская классика была их первой любовью?
      А чему принадлежит последняя любовь нашего поколения? Футуристы, зажжённые новыми идеями и разлитым в воздухе Будущим, отказывались отдавать её «Леонидам Андреевым» - символам тоскливого безвременья и кумирам самоубийц. Они желали замахнуться на «Уильяма нашего Шекспира» - вернее, «создателя» русского языка Пушкина, - изменяя и искажая «устаревший» язык.
      Нельзя узнать, увидеть, осознать новую любовь, не ответив на вопросы, поставленные предыдущим периодом. Не только «эпатажные» футуристы, но и совсем «классический» поэт Александр Блок вопрошал про пушкинский XIX век: «И как избыть его печали? Он мягко стлал — да жестко спать».
      Мы уже не знаем по-настоящему ни футуристов, ни Блока, ни Андреева, ни поколение Пушкина. Кажется иногда, что сама Любовь ушла из нашей жизни: культура считается теперь таким же развлечением, как просмотр смешных картинок в социальных сетях или поездка с друзьями на шашлыки. «Плюрализм мнений», «различие вкусов» - как будто во вкусах этих никогда не было различия на «высокие» и «низкие».
      Пушкин не был певцом прекрасных дам или сочинителем поучительных историй для детей. Его время было противоположно эпохе футуристов: Маяковский и другие чуяли возгорание какого-то нового огня и летели на него, как мотыльки. Поколение писателей начала XIX века – и западных, вроде Бальзака, и русских, вроде Пушкина и Лермонтова, - уже дышало зимой. Ей были посвящены строки Фёдора Тютчева:
      О жертвы мысли безрассудной,
      Вы уповали, может быть,
      Что станет вашей крови скудной,
      Чтоб вечный полюс растопить!
      Едва, дымясь, она сверкнула,
      На вековой громаде льдов,
      Зима железная дохнула -
      И не осталось и следов
      И Пушкин, и Лермонтов чувствовали остывание какого-то важного для них огня. Они видели, что холод вскоре охватит всё человечество. Из жизни исчезнет смысл, люди утратят цель своего существования. Любые прекрасные порывы, всякое восстание и революция будут обречены на скорое поражение и общественное забвение. Настанут времена смуты, безвременья, тупой политической реакции.
      Должно было пройти ещё полвека, чтобы Россия под давлением «союзников» отказалась взять маячащий перед глазами Константинополь – о «возвращении» его в лоно православной империи русские мечтали ещё со времён провозглашения проекта «Третьего Рима». Эта уступка была воспринята многими как предательство давнего пути России. Пророчества об «остывании» великой имперской идеи сбылись. Афанасий Фет именно по этому поводу напишет знаменитые строки:
      Не жизни жаль с томительным дыханьем,
      Что жизнь и смерть? А жаль того огня,
      Что просиял над целым мирозданьем,
      И в ночь идет, и плачет, уходя.
      А Блок свяжет с этим передачу «идейной» эстафеты от «остывшей» имперской власти – к новым революционным движениям.
      Огонь, согревавший Советский Проект в нашей стране погас. Мы пережили Перестройку, вошли в некое подобие капитализма – но ему ли принадлежит наша последняя любовь? К какой новой идее перейдёт эстафета на этот раз – и что будет, если этого не произойдёт? Пушкин уловил подобную проблему своего времени ещё в самом начале. Произведения его – это пророчества о том, как будет происходить остывание и что будет, если его не остановить. Нужно внимательно вслушаться в эти, приобретающие для нас новую актуальность, слова.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     «Будьте реалистами!» - призывает нас современное общество посредством множества голосов: персонажей сериалов, телеведущих, «психотренеров», работодателей, мужей и жён. Настала пора распрощаться с «завышенными требованиями», рыцарством, морализаторством, любыми благими иллюзиями. Есть объективные требования рынка – что на поле поиска работы, что в сфере дружеских или романтических отношений, - нужно обеспечить безбедное существования семьи, достичь успеха, вкусить максимум тех развлечений, что предлагает современность. Надо обзавестись известным цинизмом, поменьше верить окружающим, научиться чувствовать, когда «наглеть», а когда – проявлять смирение и покорность. Стать эффективным, коммуникативным, отбросить комплексы и стеснение. Научиться делать с удовольствием те вещи, которые казались Вам неприятными и даже омерзительными. Конечно, при этом освоить «толерантность»: правда у каждого своя, единственная истина измеряется объёмом денежной массы и количеством людей, которым ты можешь безнаказанно сделать плохо.
      «Будьте реалистами!» - призывает нас Ансельм Кентерберийский, Фома Аквинский или Георг Гегель. Настала пора распрощаться со всеми случайностями, частностями, мелочными желаниями повседневной жизни, затягивающей нас в свою пучину, порабощающей нас, и закрывающей от нас свет истины. Есть великие и чистые идеи, чьим несовершенным отражением является реальный мир. Нужно познать идеальное, пользуясь дарованным Богом разумом. И, познав его, - освободиться из-под кажущегося гнёта бытовых обстоятельств, увидеть настоящую Жизнь, познать скрытую от греховного взгляда красоту и гармонию господнего Творения.
      Насколько понимание «реалистического взгляда на мир» отличается в разные эпохи и у разных народов! Сегодня мы считаем очевидным, что молния сверкает из-за того, что Зевс убивает не сотворившего жертвенное возлияние. Завтра – что нельзя гнаться за личным обогащением, поскольку этим бессмертная душа обрекается на вечные муки. Послезавтра – что Бога нет, ничего не истинно и всё позволено, и нужно быть последним дураком или неудачником, чтобы не начать обогащаться за счёт сирот, калек и прочих «не вписавшихся в рынок».
      В конечном счёте, не о строгой науке же говорят, когда призывают «отбросить иллюзии» и увидеть «правду жизни». На самом деле, за «очевидную истину» выдают некую комбинацию навязанных обществом стереотипов и порождений собственных страхов. «Реалистично» то, что говорят «по телевизору». Или то, что я боюсь пойти против несправедливого и (в глубине души) ненавистного мне порядка вещей: потому ли, что не хочу жертвовать покоем и минимальным благополучием; потому ли, что считаю себя пустым местом и не верю в свои силы.
      Если бы говорящий о «реализме» человек ознакомился с реальными научными томами психологов, политологов, экономистов – быть может, он стал бы самым ярым «мечтателем», «идеалистом», бунтарём и революционером. В том-то и заключается ирония нашей жизни, что бытовое понимание «реальности», мещанский расчёт и погоня за успехом – это точка, прямо противоположная подлинной жизни. Для того чтобы потребовать от человек расстаться с мечтами о лучшем мире, нужно стать предельно слепым и глухим ко всему, что происходит вокруг: войнам, воровству, разрухе, наползающей беде.
      Поэтому нужно искренне удивиться, увидев, что в сегодняшнем обществе принято называть объективной «реальностью» и кого обычно обвиняют в её «игнорировании». Задумаемся, для примера, что должно быть показано в кино, чтобы оно считалось «реалистичным»? Грязь, ложь, предательство, коррупция, свинство, попрание всего доброго и справедливого. Мы скорее поверим в «продажного мента», чем в «благородного милиционера». Что придаёт «реалистичности» любовным историям? Ссоры, измены, равнодушие. История неразделённой или неудавшейся любви кажется нам более соответствующей действительности, чем описание счастливого брака. По этому поводу в народе даже ходят насмешливые и грубые стишки, вроде: «Ты рассказал мне просто правду, а я ужасную хочу»…
      Реалистичный герой – не тот, кто преодолевает любые препятствия, побеждает противника, спасает всех друзей, при этом сея «разумное, доброе, вечное». Мы скорее поверим в одинокого, забитого миром и людьми персонажа, становящегося жертвой огромных Систем и случайных обстоятельств, всякое начинание которого обречено на провал. Максимум, на что может претендовать герой – это экономический успех, достигнутый через не слишком честное «затирание» всех конкурентов. Да и то – если он не будет зависимым от каких-нибудь представителей власти или криминала, этот образ скорее станет капиталистической «агиткой».
      Популярность экзистенциализма, провозглашающего человека одиноким и бессильным перед силами окружающего мира. Все эти «пораженческие» нотки в популярных песнях, книгах, фильмах. Эстетика смерти, зла, тьмы. Проблемы неуверенности, апатии и безысходности, приводящие даже к самоубийствам. Всё это не значит, что мир не может быть другим. Но подобные тенденции не могли бы возникнуть, не будь в жизни построенного нами общества соответствующих проблем.
      Подобные настроения – не бесплатны. Конечно, людям всегда хочется поплакаться, полениться, оправдать себя обстоятельствами. Сказать, что я не так плох, ведь никому во всей вселенной не удалось добиться большего, чем есть у меня – по крайней мере, без помощи могущественных внешних сил или не прибегая к какой-то особой гнусности. Но когда из минутной постыдной слабости подобные сетования превращаются в «мэйнстрим», «закон жизни», «реальность» - это грозит страшными последствиями как всему обществу, так и отдельным людям. Когда из жизни уходит героизм, мораль, высший идеал – на их месте воцаряется смерть. Об этом пишет поэт: смерть пересиливает любовь, красоту и славу («успех», говоря по-современному). И не факт, что в этом виновато могущество смерти, а не слабость в нашем обществе любви, красоты и славы. Утверждение, что мир объективно плох и нужно «стать реалистом», отказавшись от идеи его исправлять – не научный факт, а отказ от борьбы, проигрыш до начала сражения.
      К сожалению, отчаявшемуся человеку трудно доказывать, что «жизнь прекрасна и удивительна». Общество, погружённое в гибельный туман слабости и неверия, не поверит фильму «Светлый путь», в котором деревенская девушка обретает счастье в учёбе и стахановском труде. Тем более что каждый по себе знает, что честный труд и учёба «на пятёрки» мало что даёт в созданном нами мире.
      Требуется что-то более тонкое. Признающее, с одной стороны, всю катастрофичность существующего мира. Чувствующее боль и скорбь каждого придавленного им человека. Но, с другой стороны, провозглашающее возможность спасения даже из такой бездны. Верящее в человека и видящее спящие в нём силы. Те силы, которые не видны обывателю, твердящему о «реализме».
      Эта тонкость есть у Джона Китса – английского поэта-романтика, которому принадлежат приведённые выше строки. Его жизнь являет нам самую страшную и неопровержимую объективность: он умер в 25 лет от чахотки, долгое время мучавшей его семью. Перед этим, в 15 лет, Китс стал сиротой: несчастный случай забрал его отца, туберкулёз – мать. Поэт знал, что ему отведён короткий срок – и в своём творчестве пытался найти спасение от мрачного рока. Китса можно по праву назвать одним из самых пессимистичных английских поэтов. Но он не был бы романтиком, если бы не сумел утвердить жизнь даже перед лицом предначертанной ему гибели.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     Каждый гений подталкивает человечество в некотором направлении. Не так уж важно, что именно он изобрёл или открыл: радио, лекарство, новую моральную идею, экономический механизм… Всегда найдутся люди, которых «пробудила» та или иная мысль, пророчество, личный пример. Их может оказаться много, - и тогда мы имеем право говорить о наследии, школе, даже о целой традиции…
      Однако как бы ни был велик отдельный человек, сколько бы последователей ни нашло его дело, - он всегда оказывается меньше, чем могучая громада жизни: бытовые обстоятельства, стереотипы, общественная инерция, человеческая косность. Поэтому так часто гений умирает в безвестности, а идеи его, даже становясь достоянием общества, кажется, «повисают» в воздухе. Все читают некоего «модного» философа или психолога, соглашаются с его выводами и пророчествами, но на деле продолжают жить, как жили…
      Впрочем, здесь нужно сделать важную оговорку: так бывает «почти» всегда. История знает несколько примеров, когда приход исключительных людей в особый момент полностью перекраивало существующий мир. Происходила не медленная «трансформация», даже не локальная «революция» - вся жизнь человечества очевидным образом разделялась на «до» и «после». На месте одного общества внезапно появлялось другое, и удивительная пропасть зияла между сегодняшним днём и вчерашним.
      Великие мировые религии, идеи просвещения – сколь бы много изъянов в них ни находили, как бы далека ни была конечная их реализация от первоначально задумки, - были «суперидеями», историческими проектами. Как пожар, охватывали они человечество. Люди шли на смерть, улавливая каким-то особым чутьём, что их жертва не просто оставит «царапину на лице великого Ничто». Она разожжёт огонь, который переплавит мир. Человек внезапно ощущал себя не игрушкой обстоятельств, а героем, побеждающим косность и инерцию общества. Происходила революция: резкий прорыв, перевод истории на следующий большой этап.
      Коммунистический манифест Карла Маркса и Фридриха Энгельса – это не программа партии. Не социологическое исследование, сколь угодно интересное и влиятельное. Это даже не очередная утопия. Манифест коммунистической партии стал заявкой на новый исторический проект. Все рассуждения на тему того, что предсказанная Марксом мировая революция не свершилась - лукавы. Мир вскипел, разогреваемый коммунистической идеей. И не остыл до сих пор.
      Сколько стран свернуло на этот путь? Какую силу представлял Советский Союз в ХХ столетии, и на что претендует Китай или Вьетнам в веке ХХI? В скольких странах существовала (и существует) компартия, какое количество «красных» революций – удачных и не очень – произошло за два века? Какая масса творческой и иной интеллигенции присягала коммунизму? Сколько разных трактовок, «ересей», реализаций породила эта идея?
      Но кому виляние манифеста Маркса и Энгельса ясно больше, чем нам самим? Наша страна сделала резкий «рывок в сторону» с капиталистического пути, построила жизнь на совершенно иных принципах, чем окружающий мир. Человечество завороженно смотрело на СССР, всё время ожидало от него чего-то. Коммунисты спасли западный мир от отчаяния, помогли пережить бессмысленную жестокость Первой Мировой. Их проект как бы впустил в запертую комнату свежий воздух истории, показал, что Человек не изжил себя и ещё способен претворять мечту в жизнь.
      Коммунисты подхватили знамя гуманизма, оптимизма, справедливости. Они стали главным препятствием для гибели мира под пятой фашизма. Капитализм под влиянием СССР был вынужден трансформироваться: ввести «государство благоденствия», социальные гарантии, считаться с простым народом. Масса новых подходов – в здравоохранении, в мотивации работников, в построении корпораций – были переняты у коммунистов на Западе и на Востоке. И как бы некоторые личности ни хотели сейчас, после развала Союза, объявить о смерти «красного» проекта, - с ним нельзя не считаться ни в Европе, ни в Азии, ни, тем более, у нас, в России.
      Что же породило подобную реакцию человечества? Неужели просто корректное описание работы капиталистической экономики? Или всех так впечатлила схема «государства нового типа», сулящего повышенное благосостояние обездоленным рабочим? Как бы ни сильны были экономические интересы, сколько бы негодования не накопилось в народной среде, - даже самый лучший и точный научный трактат не заставит огромные массы людей начать ломать привычную систему жизни. Человек во все времена склонен уйти от проблемы, закрыть глаза на «тёмные стороны» реальности, перетерпеть, остаться при своих.
      Более того, в революциях большую роль всегда играл «передовой» элемент – представители высших слоёв общества, почему-то вставшие на сторону обездоленных. А ими уже совсем не может двигать только жажда материальных благ. Разве Маркс, написавший «Капитал», хотел получить некую отнятую у него прибавочную стоимость? Или надеялся стать властителем новой «красной империи»? Что было нужно членам Интернационалов? Зачем большевики пускались в опасные авантюры, десятилетиями, с большим трудом пытались пробиться к рабочим, если получали они за это только ссылки и каторги?
      Безусловно, любой проект требует анализа ситуации, проработанного плана действий, талантливых управленцев и политиков. Но это – лишь инструменты. Главный вопрос – откуда берётся «первотолчок», жажда людей положить жизнь на реализацию новой идеи. Что «цепляет» в равной степени и обездоленные массы, и вполне комфортно живущие «верхи»?
      Маркс не был просто вульгарным материалистом. Его проект пропитан любовью к человеку, жаждой справедливости. Коммунизм – не есть просто эффективное распределение товаров, это – царство братства и творчества, возвращающее людям не прибавочную стоимость, а их отнятую капитализмом человечность. Маркс замахивался не на экономическую систему, а на всё мироустройство. Его врагами были зло, смерть, господство, иерархия. Он возвратил смысл истории, вернул человечеству веру в прогресс. Маркс верил в способность человека освободиться из-под ига обстоятельств, победить необходимость – и стать поистине свободным. А ведь только такие «предельные» гуманистические цели и могут породить исторический проект...

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     Поразительная бездна разделяла всегда классиков советского и западного кинематографа. Русское кино начиналось с нескончаемого потока экранизаций Пушкина, Толстого или Достоевского. Продолжилось — революционным порывом Эйзенштейна, «братьев» Васильевых, полуагитками-полуразмышлениями Довженко. Затем были «рабочие драмы», становившиеся, правда, всё более «слащавыми» — гранью здесь я бы назвал фильм «Большая семья» 1954 года. Наконец, революционно-военная тема, пытавшаяся напоминать погружающемуся в сон советскому обществу о жертве и борьбе: хоть «Оптимистическая трагедия», хоть «Восхождение»…
      На излёте «красного проекта» начали появляться фильмы странные: глубоко двусмысленные картины Параджанова, изображения потерянности в мещанском быте Марлена Хуциева, пропитанные тягостным отчаянием работы Андрея Тарковского… Они стремились откуда-то — куда-то. От царившего над искусством Страны Советов мироощущения — к некоему другому полюсу.
      Он, этот противоположный полюс, находился где-то в наполняющем кадр одиночестве Микеланджело Антониони, когда в пустоте растворяются не только предметы, события, чувства, реальность, — но и сам главный герой. В презрении ко всему обществу и каждому отдельному человеку Федерико Феллини, альтер-эго которого уплывает с тонущего корабля пусть и в никуда, зато — прочь от людей. А может, в мире непреодолимого отчуждения Форда Копполы, спасающегося от вселенской несправедливости и дисгармонии в гармоничности музыки. Или же, всё-таки, в сухих и невыносимых рабочих буднях Мартина Скорсезе, из которых человек бежит в ночь, где его ждут все древнейшие чудища, злые мистерии, блудливые жрицы и первобытный кровавый карнавал? В фашистских элитах Стэнли Кубрика? В конце света, вызванном меланхолией Ларса фон Триера?
      У западного кинематографа сложные отношения с гуманизмом, историческим оптимизмом, любовью к жизни. Человек там всегда становится жертвой: внешнего мира, внутреннего зла, или всего сразу. Люди скучны, плохи, безнадёжны. История — бесконечный цикл страданий и ошибок. Фашизм — неизбежность, то ли преодолеваемая странным вмешательством «извне» (которое обычно занимает место Красной Армии — о «коммунистах» всегда стараются забыть), то ли просто уходящая после достижения какого-то количеств смертей.
      Героизм и жертва потеряли для Запада своё значение. Христос был распят зазря. Показательно, что именно Мефистофель — этот дьявол, используемый Фаустом для достижения ещё более зловещих целей, — в двух строчках выражает дух классического западного кино:
     «Нет в мире вещи, стоящей пощады.
      Творенье не годится никуда»
     Где же в этом всём «позитив»? Не слащавость фильмов про супергероев или «хэппи-эндов» дешёвых мелодрам. А оптимизм гуманистов, просветителей, верящих в человеческие силы писателей? Страшно подумать, что в США когда-то существовало целое поколение талантливых социалистически настроенных сценаристов. К сожалению, почти всё оно пало жертвой охоты на коммунистов, и лишь слабые его отголоски мы можем видеть в фильмах вроде «Спартака» Кубрика. Теперь же этих сценаристов принято вспоминать только в образе умственно отсталых сумасшедших из лент вроде «Да здравствует Цезарь!»
      Поэтому западные «оптимисты» — на вес золота. Одним из них — переживших маккартизм, ненависть «правых», не боящихся поднимать все самые больные для общества и власти темы, — был Стэнли Крамер. Его кино-язык тяготел к «классическим» советским настроениям именно в те годы, когда режиссёры из СССР стали всё больше и больше переходить на западные позиции тотального разочарования. Он решительно вступает в спор со своими именитыми коллегами. Спор, основным предметом которого является Человек.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Сталин и его ученики


«Вы все его любили по заслугам,
Так что ж теперь о нем вы не скорбите?..
Вчера еще единым словом Цезарь
Всем миром двигал: вот он недвижим,
Без почестей, пренебрегаем всеми…»
- речь Марка Антония на убийство Цезаря
Вильям Шекспир. Юлий Цезарь. 1599

      Исторические аналогии всегда условны. Различны конкретные обстоятельства, взаимоотношения, масштабы действующих личностей. Однако существуют универсальные принципы, нарушение которых всегда толкает общество в определённом направлении. В направлении, раньше или позже приводящем систему к краху – и не важно, сколь разнообразны были нюансы этого пути.
      В постперестроечной России всё больше и больше людей начинает возлагать некие надежды на фигуру Иосифа Сталина. Ещё пять лет назад эту тенденцию старались называть «маргинальной», связывать с сентиментальными воспоминаниями «престарелых коммунистов» о своей молодости и так далее. Впрочем, уже тогда определённые властные круги стали бить тревогу и заявлять о необходимости «десталинизации»: мол, народ начал забывать «сто миллионов репрессированных», стал жертвой «просталинских» мифов и собственного мракобесия. Можно подумать, что не «Вы и убили-с»: будто не было антисоветской пропаганды 90-х годов, фальсификации истории, слома народного сознания.

      Сегодня есть все основания говорить, что поднятие на флаг Сталина – это если и не «мэйнстрим», то, по крайней мере, такая тенденция, с которой нельзя не считаться. Тем не менее, вместо того, чтобы осмыслить этот удивительный в постсоветской России факт, понять его, исследовать его корни, «элитные антисталинисты» начинают новые кампании травли, будто на дворе всё ещё «Перестройка» и у них есть монополия на СМИ.
      С одной стороны, антисоветские группы тем самым играют против себя: их ложь и чванливость надоела народу, после «20 лет без СССР» они вызывают особо острую ненависть. Срабатывает простейшая логика: если все «негодяи» - против Сталина, значит он – хороший человек. Так «официальные» имперские газеты в начале прошлого века, понося большевиков, увеличивали в народе их популярность.

      С другой стороны, острота противостояния исключает спокойное и методичное обсуждение всех плюсов и минусов советского лидера. Слишком многое сошлось на его имени, слишком радикальны противоборствующие стороны: любая критика может стать поводом для причисления тебя к «русофобам-либералам», любое положительное замечание означает, что ты «безумный апологет». Но ведь 90-е годы всё-таки были, и слом сознания происходил! Сталина оболгали, и это факт. Так что же осталось? Почему именно ему всё больше и больше адресуются народные чаяния?

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     История России знает множество славных страниц, календарь наш испещрён забытыми «Днями воинской славы», в народной памяти живы образы бегущего Наполеона, победы Минина и Пожарского… Порою в речах политиков патриотического толка проскакивает адресация к этим знаменательным событиям как к примеру «величия русского народа», могущества нашей Родины и так далее… Однако это всё – события дней минувших, которые происходили не с нами, а с кем-то другим: героями из книг Толстого, смешно наряженными придворными дамами с телеэкранов, царями в белых штанах. Даже Первая Мировая война не вызывает в нас особого ужаса или трепета, хотя для всего человечества она была временем жесточайшего надлома, когда даже не самые тонко чувствующие господа ощутили запах бездны, которая почти что поглотила мир.
      Тем удивительней (на первый взгляд), сколь жива ещё в наших сердцах Великая Отечественная война. День Победы – пожалуй, последнее, вокруг чего в российском обществе сохраняется минимальное единодушие. Память «дедов», положивших за нас жизнь – остаток сакрального в современной жизни, то немногое, о чём говорят с придыханием и что боятся «осквернить». Поток мифов, громивших всю – советскую и досоветскую – историю России, кажется, впервые дал сбой на теме войны. С бандеровским переворотом на Украине какая-то накопленная в сердцах лава, казалось, выплеснулась наружу: новости про задействованные народом танки времён Второй Мировой, пафос борьбы с фашизмом…
      Если и существует за пределами патриотической риторики некая «правда народа», «народный ум», то такое нежелание «отдать Победу» - яркое его проявление. Однако именно в отношении таких явлений проявляет себя главная «болезнь» нашей эпохи – тотальное предательство отечественной интеллигенции. После войны перед человечеством встали два исконно русских вопроса: «кто виноват?» (или «что это было?») и «что делать?». На Западе и в России к обеим проблемам относились очень по-разному (в конце концов, фашизм зарождался не на нашей территории, и не Европа его победила), и ответили на них крайне неодинаково.
      На первый вопрос в СССР, пожалуй, самым глубоким из общеизвестных стал ответ Сталина: «Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остаётся». Однако осталось недосказанным: если нацизм – это нечто внешнее относительно Германии, то откуда он взялся и куда ушёл? Что есть Гитлер? Как он соотносится с «чёрным интернационалом», охватившим весь (и не только западный!) мир? Нечто пояснял комментарий Георгия Димитрова, данный ещё в 1935 году на конгрессе Коминтерна: «Фашизм — это открытая террористическая диктатура наиболее реакционных, наиболее шовинистических, наиболее империалистических элементов финансового капитала». Великий болгарский коммунист вообще многое сказал: например, про колесо истории, которое фашизм нацелен повернуть вспять. Но был ли он услышан?
      Второй же вопрос в Стране Советов повис в воздухе. Главный герой фильма Марлена Хуциева «Мне двадцать лет», переживающий разложение советского быта – что в НИИ, что в кругу «золотой молодёжи», - встречается во сне с погибшим на войне отцом. Юноша задаёт предку вопрос: как же мне теперь жить, куда идти? Отец отвечает: не знаю, мы жизнь как таковую спасали, а в чём её содержание после войны будет – не думали. Окуджава затянет сентиментальную песню про «единственную гражданскую», которая после перестройки окажется «антисоветской», посвящённой погибшим белым офицерам. Режиссёр уже не понимал (или делал вид, что не понимает), что такое коммунизм, революция, «интернационал» и «марсельеза» - и Великая Отечественная для него свелась к борьбе за выживание. Maximum maximorum – за некое «мирное» существование. Это загадочное непонимание смысла существования СССР (ещё не так давно был Великий октябрь!), в единстве с частушками a la «лишь бы не было войны» (в условиях войны холодной) – вот что привело к падению советского проекта. А также к новому «правению» мира, «возрождению» фашизма и угрозе радикального исламизма.
      Запад подошёл к вопросам более тонко. Более «популярный» подход сводил произошедшее к «играм разума». Были заявлено про «некрофилию» Гитлера и нацистского руководства, связанную больше с некими семейными неурядицами и детскими травмами. Фокус же с трансформаций мировой капиталистической элиты, на которую так прозорливо указывал Димитров (и не он один – достаточно почитать протоколы съездов КПСС 20-х годов) вскоре оказался перенесён на «народную вину». Мол, «бежали от свободы», не вписались в рынок, не поняли счастья возможности проявить предпринимательскую инициативу. Хотели, дескать, «веру, царя и Отечество», женщин – на кухню, себя – в стойло. Не хватило контроля за «психическим состоянием» народов. И так далее.
      Да и вообще: немецкой культуре свойственен «провинциализм», зависть к европейским соседям, комплекс неполноценности после военных поражений. Надо убрать Шиллера, Бетховена, Гёте – они плохо влияют на массы. Нужно растоптать чувство национального достоинства, а потом в холодном поту ожидать, когда же народ объединённой Германии вдруг запоёт: «Deutschland, Deutschland uber alles!» («Германия превыше всего»). С этим согласны даже такие авторитеты, как Томас Манн – правда, он что-то там ещё говорит про политический дух и новый гуманизм, но не суть важно.
      Затем окажется, что психологически-то немцы особенно ничем не отличаются от европейцев. Обнаружится, что надо было подавлять не классическую немецкую культуру в народе, а нечто иное, более универсальное. На знамёна поднимут термин «тоталитаризм» - как некую совокупность «плохого» в человечестве. С этим «плохим» свяжут коллективизм, госсобственность, фигуру сильного лидера, наличие у лидера усов – и всё окончательно смешается в доме Облонских.
      Параллельно то тут, то там в мировых элитах будут мелькать осужденные нацистские преступники. Корпорации, составлявшие экономический костяк Третьего Рейха, будут процветать. Фашистские учёные, замаравшиеся в СС, станут яростно отмываться. В каких-то странах даже продолжат существовать преступные режимы. Коммунистов же объявят главным врагом человечества и станут повсеместно преследовать.
      В этой ситуации останется совсем немного людей, не включившихся в хор голосов западных психологов и политологов, не предавшихся советским успокоительным настроениям, не ушедших в самооправдание и «охи и ахи» про «стихи после Освенцима». Узкая условная группа интеллектуалов, увидевших фашизм ещё у самого его корня, попавших под удар ещё задолго до войны, изучившая культурную и политическую подоплёку ужаснувшего мир феномена. Одним из её самых известных представителей был Бертольд Брехт...

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Profile

agantis
agantis

Latest Month

March 2017
S M T W T F S
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031 

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel