?

Log in

     Русских, живущих как бы на границе между Европой и Азией, всегда мучал вопрос о соотношении «Востока и Запада». Кажется, история знает весь спектр взглядов по теме – от «гнилого Запада» до обоснования его морального права сжигать «омерзительный СССР» атомными ударами. Однако если присмотреться ко всему разнообразию высказываний внимательно, можно увидеть во всех них спор вокруг одного единственного вопроса. Условно его можно назвать «вопросом о человеке».
      Про развал СССР часто говорят, что «страну продали за джинсы и жвачку». Существует искушение даже извечный спор славянофилов и западников загнать в рамки, предложенные одним из известных перестроечных публицистов: «за границей унитазы чище». Этот момент сложно полностью отрицать, но сводить всё к нему – нельзя.
      Много смеялись над «социализмом с человеческим лицом». Немало говорили про «общечеловеческие ценности», свободу, демократию. «Особый русский путь» - с его царизмом и «культом личности» - обвиняли в подавлении человека, полицейщине, несправедливости. Был даже придуман специальный термин – «тоталитаризм» - подчёркивающий ничтожность и бессилие отдельной личности перед лицом холодной системы. Говорилось, что коллективизм подавляет инициативу, «уравниловка» не даёт мотивации для развития. Власть центра противопоставлялась «живому творчеству масс». Даже пресловутые жвачки, колбаса, лампы и лимузины – были ценны не столько сами по себе, как потребительские удовольствия. Скорее, они показывали высокий уровень развития западного человека, способного создавать нечто одновременно красивое и эффективное.
      Даже переживавшие потерю Советского Союза люди сетовали: ведь могли бы произвести больше красивых гитар, автомобилей, одежды! Могли бы доказать, что мы тоже на что-то способны! И удержались бы! Красивый иностранный автомобиль в этом случае – не предмет роскоши, а доказательство развитости и мастерства. Это как бы инопланетная технология, творение высшей расы. Один мой товарищ отвечал на подобные сетования: «Но ведь подводная лодка круче мерседеса!» Как правило, в ответ собеседник погружался в глубокие думы.

      Со времён спора западников и славянофилов русские, мучительно размышляя о своей судьбе, упускали один простой момент. Как рассматривали свой «особый, западный путь» не наши радетели «заграницы» и не пропагандисты с радио «Голос Америки», а европейские и американские интеллектуалы, не менее мучительно думавшие о своей – западной – судьбе? Что говорили они про человека и его развитие не в рамках баталий «Холодной войны», а в своих кругах? Как оценивали собственные перспективы?
      В этой связи интересно выслушать мнение мастеров западного искусства. Гениальный художник может в рамках нескольких образов, пары-тройки произведений лучше отразить суть происходящего и его перспективы, чем стопки аналитических докладов. На этот раз я хочу обратиться к творчеству безусловного авторитета, режиссёра, без которого невозможно представить мировой кинематограф – Федерико Феллини. Перспективы какой «Сладкой жизни» рисовал он в самый разгар «Холодной войны»?..

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     «В содоме ли красота? Верь, что в содоме-то она и сидит для огромного большинства людей, – знал ты эту тайну иль нет?» - восклицал герой Фёдора Достоевского уже где-то в конце XIX века. Прошло не полных два века, и этот вопрос, обращённый узкому кругу «декадентской» интеллигенции и элиты, встал перед среднестатистическим «цивилизованным» потребителем.
      С экранов телевизоров и кинотеатров, страниц модных журналов, из офисов «тренеров личностного роста», с губ понравившейся Вам девушки или молодого человека Вы можете услышать призыв стать «успешным», «жить красиво». Причём мерилом «успеха» выступит явно не Бетховен или Эйнштейн, а коллективный Абрамович – или, по меньшей мере, прилизанный «Волк с Уолл-Стрит». «Красота» жизни условного олигарха – не в благолепной аристократической семье, гудящих частных заводах и счастливых рабочих. А в алкогольно-наркотических оргиях, беспорядочных половых связях с «фотомоделями», Куршевелях, яхтах и самолётах. В ощущении полной безнаказанности и права на господство. Конечно, для обычного «Васи из пятого подъезда», даже если он будет подличать и воровать, вероятность поездки в Куршевель предательски стремится к нулю. Ему не суждено проводить часы в великолепии дворца, в обнимку с прекрасными женщинами и дорогим вином. Но ничто не мешает ему разыгрывать тот же принцип в других, «бюджетных» декорациях окраины Москвы или затерянного где-то на просторах России маленького городка.
      Пожалуй, современный человек даже рай не может представить себе без чувственных удовольствий. Слишком естественным стало для нас потребление – что элитное, что «бюджетное». Призывать в этой обстановке к нравственности, честности, аскетизму, «традиционным ценностям» и прочим ещё недавно нормальным для нашей страны благам – кажется начинанием малоперспективным, если не сказать аморальным. Как убедить молодого человека в том, что девушки и алкоголь не принесут ему счастья, когда они сулят столько удовольствия? И что останется ему в жизни, если их отнять? Не окажется ли высоконравственный молодой человек лишённым и счастья, и удовольствий?
За всем этим сквозит ощущение неминуемости смерти. В черепе на майке, в угасании первоначального шока от готов и эмо, в строках популярной сейчас группы «Ленинград» («…Вышел на улицу, случайный выстрел. Можно ждать его, но лучше ускориться. Я лично пью, а кто-то колется»)… В статистике молодёжной смертности, в мрачных интернет-пародиях на социальную рекламу «посмотри как прекрасен мир без наркотиков», в праздновании Хэллоуина… Что тут скажешь: жизнь западного человека издревле сочеталась с плясками смерти. С ней заигрывали, её пытались умилостивить, но каждый постоянно ощущал её присутствие в опасной близости от себя.
      Делу не поможешь ни нравоучительными лекциями, ни проповедями Савонаролы. Уроки «религиозного воспитания» в лучшем случае превратятся в лекции школьного психолога о вреде курения. Родители, сами стремящиеся к олигархическому раю, мало о чём могут предостеречь своих детей. Однако именно в такой безнадёжной ситуации на выручку приходит богатая человеческая культура.
      Японский писатель Юкио Мисима почти всю жизнь выстраивал – в первую очередь для самого себя – эстетику смерти и порока. Каждый его шаг сочетал в себе патетику, эпатаж и мелкую подлость. Под прицелом телекамер он принял странную смерть от рук своих фанатичных последователей. Но гениальность Мисимы - не в воспевании порока, а в ниспровержении созданной им же самим эстетики. Под конец своего творческого и жизненного пути он вскрыл тайну, тщательно оберегаемую современным миром: что порок не красив, а уродлив; что смерть не притягательна, а омерзительна. Что рисуемый на экранах молодой, харизматичный и здоровый «Волк» - в реальности изъеденный болезнями и безумием старик, окружённый не горячими объятьями элитных красавиц, а холодом предательства и одиночества.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
    «Гений и злодейство – две вещи несовместные», - утверждает классик в известной всем с детства цитате. Но добавляет, отсылая к «апокрифу» об умерщвлённом для написания сцены распятия Христа натурщике: «А Бонаротти? Или... не был убийцею создатель Ватикана?»
      Пожалуй, гений и правда не совместим со злом мелочным, бытовом, бессмысленно жестоким. Однако не все выдающиеся личности приходят на свет, чтобы славить человека, открывать в жизни лучшее, звать угнетенных на борьбу и пророчить утопии. У Шиллера и Бетховена всегда есть свой Гёте, у Маркса – Шопенгауэр, у Байрона – Китс, у Архилоха – Феогнид и так далее… В каждую эпоху есть «гений-пессимист», которому нельзя отказать в проницательности и правдивости, но который предрекает миру забвение и гибель. Он как бы напоминает человеку, что мир – не «пирог», который надо просто с удовольствием и смаком есть. Что прогресс и гуманизм всегда неустойчивы. Мчащийся поезд общественного развития готов сойти с рельс при первом же излишне резком движении. И тогда жизнь покажет свой звериный оскал, а человек, которого с таким трудом удавалось тянуть «наверх», откроет в себе такую тьму и дикость, которой не видели в худшие года средневековья.
      Таким гением в советскую эпоху был Сергей Параджанов. Казалось бы, его биография говорит об обратном: режиссёр прославился как шутник, провокатор, сумасшедший, не чуждый гедонизму и ощущению собственной безнаказанности. Мне сейчас не хочется разбирать все «занимательные факты» его биографии; достаточно отметить, что Параджанов не был «парнем с улицы» - он родился в одной из самых богатых (по крайней мере, до революции) семей Тбилиси. Отец его был потомственным антикваром, помимо своего магазина владевшим рядом «предприятий», в том числе публичным домом. Сергей учился на «золотом курсе» ВГИКа вместе с такими будущими мастерами, как Марлен Хуциев. После, он находился в верхах нашей «творческой элиты», пользовался мировым.
      И нельзя сказать, что всё это – незаслуженно. Фильмы его с полным правом можно назвать «картинами» - такие прославленные режиссёры, как Федерико Феллини, считаются его подражателями. Но главное – они схватывали нечто, близкое западу и «новой волне» советских интеллектуалов. Что-то, выходящее далеко за пределы «советского» – и в кинематографе, и в философии, и в культуре. Именно об этом я и хотел бы сейчас поговорить.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     К концу 2016 года, пожалуй, даже самые наивные и далёкие от политики граждане имели возможность понять, что США в своих действиях на мировой арене руководствуются не светлыми идеями демократии, прав человека и справедливости. Америка – прагматичная держава, с упорством следующая своим интересам и не слишком ограничивающая себя в средствах достижения поставленных целей.
      Соединённые штаты XIX века, в период своей молодости, прекрасно уживались с испанским господством на соседних территориях (образ которого можно составить из истории Боливара), поскольку освобождение соседей угрожало американской прибыли с торговых путей. ХХ век прошёл под фразой: «Сукин сын, но наш сукин сын!» Век  ХХI окончательно расставил все точки над i, и связано это во многом с именем иракского диктатора Саддама Хусейна, казнённого под объективами телекамер 30 декабря, в праздничную неделю между американским Рождеством и Новым годом.
      Оставим в стороне вопрос о символизме, кануне «дня жертвоприношения» Куран-байрама, воле «шиитских масс», требовавших публичной расправы (правда, заодно и над Бушем)… Казнь закрепила за не самым привлекательным диктатором статус жертвы американской агрессии. Тем более что «148 убитых шиитов» как-то померкли в сравнении с 650 тысячами (а то и миллионом, а теперь уже и не одним) погибших в ходе интервенции и 4 миллионами беженцев…
      В общем, невозможность подвести свержение Хусейна под борьбу за мир, свободу, гуманизм, предотвращение глобальной катастрофы и так далее была очевидна, и мало кто в самих США взялся это отрицать. Однако всё ещё остаётся не прояснённым главное – что же это были за интересы, которые американцы защищали, устраивая войну в Ираке? В чём вообще цели Америки в ХХI веке?
      Поскольку мы сейчас стоим на пороге нового года, то ответить на эти вопросы было бы весьма своевременным.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     Художники всегда искали способ донести своё искусство в массы. Русские передвижники выходили из тесных залов академии искусств и везли свои холсты прямо к простому народу. Они мечтали, что их картины войдут в каждую избу. Кто-то выбрал для себя язык газетных карикатур. Иные вообще бросали живопись и уходили в кино. Наконец, были даже такие, что считали прямое действие по преобразованию мира более говорящим, чем кисть художника… Давид Сикейрос был сразу всем этим, и ещё немножко большим.
      Что может быть более открытым и «общественным», чем стены города, в котором человек живёт? Лестничные пролёты в школе, залы в театре, фасад академии… Движение «муралистов» (мурали – живопись на архитектурных сооружениях) образовалось в Мексике после свержения мексиканского диктатора Порфирия Диаса. В 1921 году новый секретарь образования Хосе Васконселос обратился к молодым художникам, в том числе бежавшим от старых режимов за границу, с предложением расписать стены государственных зданий фресками. Васконселос был философом, человеком западных взглядов, и затея виделась ему чем-то вроде воссоздания в Мексике фресок Микеланджело или средневековых европейских мастеров.
      Однако первый же проект – роспись Национальной подготовительной школы в Мехико – показал, что мир ушёл далеко вперёд по сравнению с Ренессансом и средними веками. Диего Ривера, Хосе Ороско и Давид Сикейрос – эта будущая «великая троица» мурализма – покрыла стены сюжетами революции, социальной борьбы, сделала их предметом радикальной «политической декларации». Хотя все три художника и обращались в своём творчестве к классическим мастерам фрески, муралисты считали живопись средством агитации, народного образования и пропаганды коммунизма. Для них стены городских зданий стали средством избежать формализма, возможностью обратиться прямо к рядовым жителям.
      Но для Сикейроса всё началось намного раньше, ещё в четырнадцать лет, когда он ушёл на фронт борьбы против диктатуры Диаса. А прямо перед этим Давид впервые попадает в тюрьму как лидер студенческой забастовки – учащиеся требовали не только конца академической рутины, но и экономических реформ, вплоть до национализации железных дорог. Выйдя из заключения, Сикейрос открывает свою художественную школу возле Мехико, ставшую центром подпольного студенческого сопротивления.
      Позднее он скажет: «когда краски на картинах высыхают, то превращаются в порох, и под слоем фресок он прячется единственная правда мира».

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     «Если человек не становится лучше, он перестаёт быть хорошим» - такие слова вывел на библии Оливер Кромвель. Этот вопрос - как человеку и обществу стать лучше - занимал лучшие умы человечества во все исторические эпохи.
      Особенно актуален он сейчас, когда, на фоне высочайшего уровня развития науки и технологий, в мире обычным явлением остаётся голод, безграмотность, миллионные трущобы, сильнейшее расслоение. В «отсталых» регионах вспыхивают очаги мракобесного фундаментализма. В «развитых» - пробиваются ростки расизма, фашизма, да и просто скуки, с которой плохо справляется «общество потребления». Особенно, если реальное потребление есть совсем у немногих.
      В этой связи естественным является желание найти некий «особый путь» в себе, своей истории и культуре. В нашей стране давно занимаются поисками «русской идеи» - и на то есть немалые основания: особенности православия, методов построения империи, уникальный советский период. Но всё чаще поиски эти (от умственной лени ли, или из некоего злого умысла) уходят в «новоделы», вроде «родноверия», Перуна, странного «местечкового» фундаментализма, фашизма и других порождений сна разума.
      В связи с этим я хотел бы вспомнить Николая Фёдорова. Философа, ценного как его оригинальными и инновационными идеями, так и необычайной характерностью, «типичностью» для русской мысли.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
     Уже многие годы тема Афганской войны используется как жупел для атаки на советский период истории нашей страны. Рисуется странная картина, в которой сошедшие с ума от властолюбия и ненависти к людям члены ЦК КПСС посылали толпы молодых людей на верную смерть в какую-то пустыню, далёкую и никому не нужную. Целое поколение воинов-«афганцев» (воинов-интернационалистов, как их называли в советское время) стало жертвой антисоветской политической конъюнктуры. Пролитая ими кровь «обесценилась», их благую миссию преподносят чуть ли не как преступление.

      Годы показали, что опасность, с которой советские войска должны были справиться в Афганистане, была более чем реальной. И не потому только, что без нашего военного контингента эта страна быстро превратилась в центр мирового наркотрафика, от которого погибло несопоставимо больше людей, чем от боевых действий. Представитель НАТО Джеймс Аппартурай заявит в 2010 году, поясняя, почему американцы не борются с экспортом наркотиков из Афганистана: опиумный мак – единственный источник дохода афганцев, и нельзя допустить его уничтожение.
      Я говорю о поднявшем сейчас голову исламизме – поддержанном, как и в годы «афгана», западными странами. Как и в те годы, скинувшем правительства суверенных стран. Так же, как и тогда, нацеленном на экспансию – причём, в первую очередь, на территорию нашей страны.

      Перед лицом возрождения угрозы, с которой героически боролись наши воины-интернационалисты, настаёт время ещё раз вернуться к событиям 1979-1989 годов. И, с высоты прошедшего времени, внести наконец ясность: за что воевали и умирали наши ребята? Так ли бессмысленна была эта жертва, как нам говорят?

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM
    За какое-то столетие мировой кинематограф породил немало шедевров. Можно долго перечислять режиссёров: популярных, гениальных, со своей особой «темой» или «стилем». Они открывают перед нами новый взгляд на вещи, заставляют задуматься и по-другому оценить то, что стало бытовым и автоматическим. Они привносят в нашу жизнь, становящуюся простой, прямолинейной и скучной, свежесть и новизну. Кто-то из них - менее талантливый - предлагает своё, особое, «авторское» видение текущих событий и проблем. Другие, выдающиеся, – претендуют на раскрытие всечеловеческих тем, вечных вопросов.
      Но среди всех этих творцов есть та особая «каста», которой посчастливилось соединить в себе вечное и сиюминутное. Оказаться на самом пике событий, поделивших историю на «до» и «после». Поймать чувство, которое вот-вот захлестнёт целый народ, если не всё человечество – и выплеснуть его на экране. И, при этом, стать не «героем момента» - а вечным символом ушедших событий и поколений, их устремлений и надежд, их побед и поражений.
      Сергей Эйзенштейн – из их числа. Его «Броненосец Потёмкин» - само воплощение революции. Он снят о революционных событиях, в революционное время, с использованием революционных методов киносъёмки и монтажа, пропитан революционным духом и революционной музыкой (буквально и метафорически). В конце концов, «Потёмкин» произвёл революцию в кинематографе: до него фильмы всё ещё считались чем-то вроде роликов на «youtube» - забавной, необычной вещью, пусть и «полнометражной». Казалось, что они способны потешить обывателя, но не могут стать высоким искусством.
      «Броненосец» можно сколько угодно называть «пропагандистским», но во всём мире признали его одним из величайших произведений искусства. И не потому, что академики нашли в фильме тысячу и один режиссёрский «приём». Эйзенштейн выплеснул революцию в зрительный зал – и запрет «Броненосца» в ряде западных стран стал лишним подтверждением силы его воздействия. Говорят, что в Британии нет фильма, находившегося в списке запрещённых дольше, чем «Потёмкин». Правительства боялись, что бунтарский порыв сойдёт с экранов и поднимет уже вполне реальные народные массы.
      Что же это за революция, показанная Эйзенштейном и всколыхнувшая сердца людей по всему миру? Сводится ли она к борьбе за простые житейские блага? Или затрагивает нечто более фундаментальное и опасное для всех правителей мира? Ответ – в фильме.

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM


Современный человек относится к политике двумя способами: он либо презирает её как «дело грязное»… Иными словами, отказывается от своего права решать и тем самым передаёт его в руки других, плохо понятных ему людей. Либо он руководствуется какими-то примитивными схемами вроде тех, что предлагают «оранжевые революции»: «Каддафи плохой, свергнем Каддафи, и будет хорошо!» То есть становится игрушкой в руках внешних сил, понимающих, в отличие от него, как устроен мир на самом деле.

     Надеюсь, еще не всеми забыт принцип «cui prodest» — кому выгодно? Очевидно, что оба эти отношения к политике выгодны не рядовым гражданам, а тем из власть имущих, кто хочет манипулировать народом в своих интересах. Эту догадку подтверждает история: многие революционеры сталкивались с навязанными обществу стереотипами, порабощающими народ и не дающими ему восстать. Немало благих людей и начинаний пали жертвой упрощенного понимания политики, которое играло на руку их противникам.

      Симон Боливар, о котором пойдет речь сегодня, не был человеком безграмотным — напротив, он был передовым представителем элиты, тонким и хорошо образованным. В части политической мысли и публицистики Боливар был одним из самых выдающихся деятелей своего времени. И все равно он раз за разом оказывался в плену элитных иллюзий, упрощенных картин, искаженного видения политической действительности. Его «взлет» связан с тем, что он быстро учился на своих ошибках и сходил с ложных путей. Его «падение» — с тем, что отбросил иллюзии он слишком поздно и не до конца.
      Подобные, порой печальные примеры великих людей прошлого позволяют нам не только восхищаться и вдохновляться их человеческой силой, но и что-то понять в устройстве мира.
      Национально-освободительная борьба в Латинской Америке показывает нам, с одной стороны, сколь большое значение в истории имеет решительность и упорство одного человека. Но с другой — сколь недостаточен любой военный и политический гений, если опорой ему не служит самый простой, самый обездоленный человек. Боливар до самого конца был в плену представлений о «просвещённых правителях», которые необходимы для блага и процветания нации — и лишь с большим трудом приходил к мысли, что опираться нужно не на «хорошую» аристократию или буржуазию, а на простой народ. Но обо всем по порядку…

      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

beethoven.jpg

— Я понял, этого быть не должно.

— Чего, Адриан, не должно быть?

— Доброго и благородного, — отвечал он, — того, что зовется человеческим, хотя оно добро и благородно. Того, за что боролись люди, во имя чего штурмовали Бастилии и о чем, ликуя, возвещали лучшие умы, этого не должно быть. Оно будет отнято. Я его отниму.

— Я не совсем тебя понимаю, дорогой. Что ты хочешь отнять?

— Девятую симфонию, — отвечал он. И к этому, сколько я ни ждал, уже ничего не прибавил…

Томас Манн. «Доктор Фаустус»

     Уже несколько веков с Бетховеном ведётся война.

     В «Покаянии» Тенгиза Абуладзе тиран, олицетворяющий советскую власть, под Девятую симфонию вздымал на дыбу главного героя. «Сталкер» Андрея Тарковского заканчивается сценой полнейшего отчаяния, порождающей музыку Бетховена.

     Американский режиссер Стэнли Кубрик, снимавший фильмы о трансформациях западного общества, несовместимых с гуманизмом, также вносит свою лепту. В «Заводном апельсине» он показывает, как Девятую симфонию пытаются убить сценами насилия, унижения, ужасами войны.

     Немецкий писатель Томас Манн посвятил многие годы изучению истоков нацизма. В «Докторе Фаустусе» (из которого и взята вышеприведённая цитата) он утверждает, что нацизм зарождался как война с музыкой Бетховена.

     Началось же это всё еще при жизни композитора, вместе с реакцией монархических сил на Великую французскую революцию. Сумрачный немецкий гений Иоганн Гёте так описывал свою встречу с композитором: «Бетховен, к несчастью, существо совершенно необузданное; разумеется, он прав, говоря, что мир омерзителен, но так ведь не сделаешь мир более приятным ни для себя, ни для других. Однако его надо извинить и пожалеть: он глухой». Воспоминания друзей поэта добавляют черту к этому портрету: Гёте боялся Бетховена, ведь музыка композитора нарушала столь ценимый поэтом покой и душевное равновесие, приводила в смятение.

     Высказывание Гёте наиболее точно описывает причину, по которой Бетховен стал врагом №1 для стольких поколений. В беспросветной тьме жизни, посреди разрухи, насилия, реакции; среди страданий — физических и духовных; в годы тектонических исторических сдвигов и в века обмельчания и омещанивания… Людвиг ван Бетховен встает во весь рост, отводит рукой тучи и открывает людям солнечные лучи. Со дна бездны он провозглашает свободу и радость. Он оказывается костью в горле любого, кто хочет принизить человека, предаться отчаянию, сдаться под натиском жизненных напастей, оправдать свои пороки злым устройством мира. Пока Девятая симфония жива, слово «человек» звучит гордо.

     Бетховен доказал это своей жизнью, и готов снова доказывать это каждый раз, когда играет Девятая симфония и «Ода к радости».

     «Пусть страдалец утешится, видя такого же страдальца, как и он сам, который, вопреки всем преградам, воздвигнутым самой природой, сделал всё, что было в его силах, дабы стать человеком, достойным этого имени»


      Читать далее на сайте информагентства REGNUM

Profile

agantis
agantis

Latest Month

January 2017
S M T W T F S
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031    

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by yoksel